«За образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» капитану Двужильному Юрию Михайловичу.
Москва, Кремль, 24 марта 1945 года».
Черный камень,
черный камень,
что молчишь ты,
черный камень?
Разве ты
хотел такого?
Разве ты
мечтал когда-то
стать надгробьем
для могилы
Неизвестного
солдата?
Я всегда с волнением отправляюсь в дорогу — меня радуют и тревожат предстоящие встречи с людьми, новые открытия, которыми так богата наша журналистская доля. И всякий раз я с особым волнением отправляюсь в Белоруссию, где прошло мое детство, радуясь и почему-то немного боясь предстоящей встречи.
Мне думается, что не каждому знакомо это чувство, которое вот уже много лет не дает мне покоя с тех пор, как я, демобилизовавшись из армии, не вернулся в Белоруссию, где родился и вырос.
Моя родная Беларусь… Я много думаю о тебе, и тем чаще, чем дальше идут годы, все больше и больше отдаляя меня от детства и юности, старательно наслаивая между моей теперешней жизнью и памятью о тебе множество нужных и ненужных воспоминаний. И с каждым годом в моей душе крепнет уверенность в том, что я обязательно вернусь в родные края, что не знать мне душевного покоя и всей той радости, которая отпущена человеку на его коротком веку, пока буду бродить вдали от родных перелесков и нив…
И я рад, что для меня это возвращение уже началось. Я стал собирать материалы о Герое Советского Союза Юрии Двужильном, моем русском брате, погибшем на земле Белоруссии за ее освобождение. И об этом я хочу рассказать людям.
Так моя журналистская доля, оказавшись прозорливее, решительнее и тверже меня, властно позвала в родные края и повелела написать о мужестве и героизме советских воинов-освободителей, о нашем великом братстве, скрепленном кровью.
…В Оршу я приехал рано, где-то около шести часов утра, пересел на другой поезд и наконец приехал на станцию Темный Лес. Время уже шло к вечеру, а мне предстояло еще пройти более десяти километров до деревни Рясна.
Было солнечно и тепло, стояло бабье лето. То и дело проплывали длинные нити белой паутины. Они натягивались на деревьях, словно ленточки на финише, а на стерне недавно скошенной ржи паутины было так много, что она напоминала собой снег, сверкающий своей белизной на солнце.
Идти было легко, и вот здесь я как-то особенно хорошо почувствовал, как велика земля наша, сколько нового, необычного ожидает путника в дороге. Тем более если у него будет такая же карта, как и у меня, на которой весь путь от Темного Леса до Рясны вместился в полсантиметра. А ведь это было более десяти километров по прямой, несколько деревень, стоявших у дороги или чуть в стороне от нее, поля, луга и речка, извивавшаяся между холмами, поросшими красивым сосновым лесом.
Старший сержант Николай Кулагин.
Полдороги я прошел пешком, а потом повезло — почти до самой Рясны меня вез в прицепе, звонком, как металлический поднос, трактор «Беларусь». Тракторист охотно согласился подбросить меня, а тут еще оказалось, что в 1944 году воевал он в здешних местах.
Вот и развилка дорог. Трактористу направо, мне прямо. Закурили на прощание, и я снова один. Правда, идти было уже недалеко — в низине, широко раскинувшись на берегу какой-то речки, была деревня Рясна, одно из древних поселений в Белоруссии, с церковью, костелом, ежегодными осенними ярмарками.
Сейчас в Рясне центральная усадьба совхоза имени Ленина, есть хорошая школа, строится несколько кирпичных зданий в два-три этажа. На ночлег я устроился в гостинице. Так здесь все называли небольшую комнату с четырьмя кроватями. Они пустовали, и одну из них занял я.
Утром отправился дальше, то и дело доставая свою тетрадь, сверяя свой маршрут с выписками из «Журнала боевых действий» 878-го стрелкового полка.
Помню, в архиве я записал:
«…Полк перед наступлением сосредоточился на исходном рубеже в лесах юго-восточнее деревни Рясна».
