Стилистическая общность романов связана с темой восстания и поражения. Стилистическая общность не в бытовом, а тематическом материале, интонировании речи, замедленности повествовательного темпа, моделированности описания и настойчивого проведения темы революции которая должна освободить человека, а художник — это только свободный человек.
Первая половина «Кюхли» полна людьми, описанными подробно, с портретами и адресами. Люди входят в роман, как в гостиную. Автор докладывает о них:
«С Булгариным разговаривали двое каких-то незнакомых. Один был прекрасно одет, строен, черные волосы были тщательно приглажены, узкое лицо изжелта-бледно, и небольшие глаза за очками были черны как уголь. Говорил он тихо и медленно. Другой, некрасивый, неладно сложенный, с пышно взбитыми на висках темными волосами, с задорным коком над лбом, с небрежно повязанным галстуком, был быстр, порывист и говорил громко…
— Кондратий Федорович…
— Александр Сергеевич Грибоедов…»
«Рылеев жил у Синего моста, в доме Российско-Американской торговой компании, секретарем которой он был».
«Якубович… мрачный, громадный, на своем черном карабахском жеребце напоминал Вильгельму какой-то монумент, виденный им в Париже».
«Якубович жил у Красного моста на углу Мойки в просторной роскошной квартире».
Сразу же после разгрома восстания количество людей, окружавших Кюхельбекера, начинает быстро убывать.
В последний раз о большом количестве людей упомянуто в связи с конфирмацией приговора 10 июля 1826 года, за три дня до казни вождей. В романе об этом сказано глухо. Подчеркнуто, что воспоминание приходит во сне, в бреду. Потом — десять лет в одиночке и еще десять лет в Сибири.
Это вторая половина романа, и люди в ней появляются редко и помалу, и только в дни, отмеченные особым значением: когда он женится и когда умирает. «Нет друзей. В могиле Рылеев, в могиле Грибоедов, в могиле Дельвиг, Пушкин».
Во второй половине романа он одинок. Люди редеют, и портреты утрачивают подробности. В портрете прописаны лишь седина и морщины, которые провело по человеческому лицу время.
«У избы стоит высокий, сухой человек в нагольном тулупе и сгребает снег. Лицо у него изможденное и суровое. Борода с проседью… Высокий человек — Миша (брат. —
— Эх, борода у тебя седая, — говорит Миша Вильгельму».
Как постарели люди и как постарел роман.
Но одиночество в «Кюхле» не то же самое, что в «Вазир-Мухтаре», и разница ощутима из-за отличности мотивировок.
Об одиночестве Кюхельбекера сказано еще в начале романа — о будущем одиночестве. Сказано Пушкиным: «Ни друга, ни подруги не знать тебе вовек»[148].
Пушкинские слова производят удручающее впечатление на Вильгельма, и помнит он их долго. Накануне отъезда из России, где поэт не нашел себе пристанища, он вспомнил: «Ни подруги, ни друга не знать тебе вовек». И снова вспомнил в стихах, написанных перед возвращением или вскоре после возвращения из Европы[149]:
Но пушкинская фраза в романе дана с мотивировкой: «Люблю тебя, как брата, Кюхля, но, когда меня не станет, вспомни мое слово: ни друга, ни подруги не знать тебе вовек. У тебя тяжелый характер».
И одиночество наступило. Оно наступило раньше, чем не стало Пушкина, а тяжелый характер к этому отношения не имел.
Пушкин говорил об одиночестве
Одиночество Вазир-Мухтара иное. Грибоедов вспоминает друзей и пишет письма с просьбой о помощи им. Но друзья в какой-то другой реальности — между ним и друзьями непроходимая пропасть времени. Он одинок.
Мотивировки одиночества в «Кюхле» связаны с естественно отобранным реальным материалом — судьбой героя: побегом, крепостью, Сибирью, а в «Вазир-Мухтаре» со специальным отбором материала, связанным с авторской убежденностью в том, что поражение восстания, Эпоха реакции не только растаптывает человеческую душу, но и разрушает естественные связи между человеком и другими людьми.
Люди, ушедшие из «Кюхли» до восстания, попадают во второй роман контуженные картечью, просвистевшей 14 декабря. Как будто, пока Кюхельбекер сидел в крепости, они пролежали в госпиталях и выписались инвалидами.
