В самом деле, для того, чтобы доказать, что Карамзина была единственной женщиной, которую он любил и в эти годы и во все последующие (а в романе говорится об этом так часто, что у людей, занятых не только пушкиноведческими вопросами, может возникнуть мысль — не хотят ли ввести их в заблуждение), нужно сначала убедить в том, что у Пушкина или не было других привязанностей, или что женщин, с которыми он был близок, он не любил. Это неверно: Пушкин не только говорил женщинам, как он их любит, но и любил многих из тех, кому это говорил. Статья Тынянова опровергает представление о нем как о холодном эгоисте.
Это Тынянову, несомненно, удается. Факты пушкинской жизни опровергают мнение о его постоянстве, но такой жизненный факт, как творчество писателя, часто поддерживает тыняновскую версию. А так как поэтический факт не хуже и не лучше бытового и в качестве доказательства не уступает ему и не превышает его, потому что и тот и другой реальные факты, то получается, что стихи Пушкина говорят об одном, а биография совсем о другом. Что же может быть лучше?! Вот и прекрасно! Именно Этому нас учат почтенные дяди и тучные тети, полные достоинства, предлагая нашему вниманию насыщенные поэзией строфы и уверяя, что жизнь поэта не представляет научного интереса. Следуя их указаниям, не будем ли и мы со всем вниманием рассматривать отдельно «жизнь» и отдельно «творчество» и уверять, что художник может думать одно, а писать другое? Но ведь всем известно, что только особенно выдающимся представителям это удавалось делать хорошо. А как же быть другим?
Что же тогда остается? Чистейшее стихотворение «Я помню чудное мгновенье» и сомнительное письмо Соболевскому: «Безалаберный! Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе должных, а пишешь мне о M-me Kern…» Жизнь и творчество? Поэзия и правда? Поэт и человек? Или это закон разности жанров? Или трагическое противоречие человеческой души? Или то, что человек и художник независимы друг от друга? Или то, что Пушкин был натурой противоречивой и сложной?
В мнении о единстве жизни и творчества художника Тынянов разошелся не только с Вересаевым, но и с Пушкиным. Пушкин считал, что:
«Дитя ничтожное мира», призванное «к священной жертве» «Аполлоном», «бежит», полное «и звуков и смятенья», «в широкошумные дубровы». Кончается «хладный сон», и начинается поэтическое творчество. Бедный итальянский артист, с «дикой жадностью» пускающийся в «меркантильные расчеты», почувствовав «приближение бога», становится вдохновенным поэтом. Это все та же «поэзия» и «правда». Через восемьдесят один год после Пушкина Блок повторит эти мотивы в стихотворении «Поэты»:
Но Пушкин не всегда видел в одном человеке «дитя ничтожное мира» и «поэта». Он настаивал и на прямых связях между поступками и «божественным глаголом». Что такое «гений и злодейство», «создатель Ватикана» и «убийца»? Это тоже человек и художник. Но Пушкин их разъединяет. Он говорит:
Тынянов не хочет отрывать человека от поэта.
В истории человеческих споров есть такие объекты, которые одерживают победу или терпят поражение не потому, что они истинны или ложны, но потому, что разным людям и разным временам они нужны такими, а не иными.
Ю. Н. Тынянов писал статью «Безыменная любовь» и роман «Пушкин», когда уже требовалось убеждать в том, что человек, и особенно художник, не должен быть ветреным, легкомысленным, беспрестанно и беспечно меняющим свои привязанности.
Таким образом, статья Тынянова с успехом доказывает, что Пушкин был натурой противоречивой и сложной. Это было бы особенно удачно, если бы мы уже не знали многого на эту тему из других источников.
При сложившихся обстоятельствах я вынужден покуситься на пушкиноведческий суверенитет.
Открытие Тыняновым безыменной и единственной любви Пушкина было шумной пушкиноведческой сенсацией, веселой и несерьезной.
