Вся сцена дана через Грибоедова, и Грибоедов в этой сцене смущенно оправдывается. Он только делает вид, что не собирается оправдываться, и в доказательство своей независимости он «сел в кресло и закинул ногу на ногу». Но за восемь строчек до того, как он сел и закинул ногу на ногу, сказано, что при появлении Ермолова на пороге «Грибоедов шагнул к нему, растерянно улыбнувшись». В восьми же строчках происходит следующее. Ермолов вошел и остановился. Грибоедов подумал, что Ермолов его не узнал. Ермолов опровергает его. Вместо ожидаемого объятия Ермолов «всунул» ему руку. Ермолов сел за стол «и немного нагнулся вперед с видом: я слушаю». Такого приема Грибоедов мог, конечно, ожидать, но хотеть не мог. За это время проходит растерянность, он успевает овладеть собой, взять себя в руки, надеть маску и убедить себя в том, что оправдываться не намерен. Свое посещение он объясняет тем, что пришел проститься. Ермолов молчит. Тогда он начинает оправдываться: «Вы обо мне думайте, как хотите, а я просто в несогласии сам с собой, боюсь, что вы сейчас вот ловите меня на какой-нибудь околичности — не выкланиваю ли вашего расположения. И вы поймите, Алексей Петрович: я проститься пришел». Ермолов молчит. Человек, делающий блистательную карьеру, выкланивает расположение у ошельмованного старика? Какой прок от его расположения? Другой скорее бы подумал о неприятностях… Но Грибоедов выкланивает расположение. Он выкланивает прощение. «Питомец не сморгнул глазом, когда полководца уволили: остался цел и невредим, а потом вознесся». Теперь питомец выкланивает расположение у своей совести. Ермолов говорит: Молчалин. И Грибоедов уходит от Ермолова, «прямой и чопорный», и «у него было скучающее, рассеянное выражение лица, как бывало в Персии, после переговоров с Аббасом-Мирзой». Но после переговоров с Аббасом-Мирзой («величайший азиатский полководец и дипломат») скучающее и рассеянное выражение было маской.
Все в грибоедовском недипломатическом монологе, обращенном к Ермолову, странно: откровенность, прерывающийся голос, попытка оправдаться. Но особенно удивительна фраза: «Скоро отправляюсь, и надолго». Перед этим все время настойчиво повторяется, что еще ничего не было решено, в том числе, что он будет делать, куда поедет и поедет ли вообще. «Странный способ ловить решение — на визитах» — это он сам неожиданно догадывается, что посещает друзей своей молодости, чтобы узнать, что делать. Встреча с Ермоловым убедила его в том, что оставаться нельзя, что нужно уезжать. Он пришел проститься с Ермоловым, а оказалось, что он простился со своим прошлым, простился со своей молодостью. А новая дорога была дальней и трудной, и отправился он навсегда.
А перед тем, как встретиться с Ермоловым, Грибоедов останавливается у его дома и смотрит — настороженно и подозрительно.
«Уже самый дом несколько поражал своей наружностью… Корпус был приземист, окна темноваты, парадная дверь тяжела и низка…
Дверь глядела исподлобья, подавалась туго и готова была каждого гостя вытолкнуть обратно, еще и прихлопнуть».
Впоследствии разъясняется, что дом похож на хозяина, а дверь еще до встречи с хозяином говорит прямо, какой прием ждет гостя.
«…еще и прихлопнуть.
Особенно его».
Так Тынянов путешествует по времени — от «Кюхли» до «Смерти Вазир-Мухтара». Через Петровскую площадь, на которой «переломилось время».
Герои «Кюхли», оставленные автором до поражения восстания, появившись в «Вазир-Мухтаре», кажутся неузнаваемыми. Происходит это из-за различий между вторым и первым романами и из-за непохожести последекабрьского и преддекабрьского времени.
Умирают Ермолов и Кюхельбекер, умирает Грибоедов, умирает Тынянов.
Но Грибоедов, за которого так жестоко обиделись на автора «Смерти Вазир-Мухтара», продолжает существование.
Вазир-Мухтар существовал.
Он опять превратился в Александра Сергеевича Грибоедова.
Тынянов не думал о карьере Грибоедова и не собирался ее портить.
Но многое из того, что предчувствовал автор «Смерти Вазир-Мухтара», открылось после смерти его героя и после его собственной смерти.
Труд Тынянова продолжили другие исследователи.
В частности, они установили, что характеристика («Аттестат»), с которой Кюхельбекер был отправлен Ермоловым, «фактически закрывала путь дальнейшей его службе»[124].
Положение Кюхельбекера, выдворенного из Европы, выдворенного с Кавказа, было трагическим.
Тынянов придает этому большое значение: истории с «Аттестатом» он посвящает в «Кюхле» целую главку.
«Ермолов курил чубук и писал аттестат Кюхельбекеру».
Ермолов написал:
«и исполнял делаемые ему поручения с усердием при похвальном поведении».
Потом «вычеркнул последнюю фразу».
«Потом быстро написал: «по краткости времени его здесь пребывания мало употребляем был в должности и потому, собственно, по делам службы способности его не изведаны».
Это было тяжелым ударом.
Кюхельбекер вынужден был покинуть Ермолова за дуэль с чиновником Похвисневым.
Чиновник Похвиснев был племянником Ермолова.
