Больше всего на свете Петька любила разговоры с мамой. Тем более вот такие, серьезные, по душам, когда никого рядом не было (спящая Галка не мешает, а Ирина придет еще не скоро). В такие минуты все самое плохое в Петьке пряталось где-то в самой глубине, и казалось, будто его и нет вовсе — этого плохого. Ни в Петьке, ни вокруг. Ей хотелось в эти минуты все-все рассказать маме: про все свои сомнения, радости и страхи; про дурацкие Лёшенькины слова, которые терзали душу; про Денька; про то, как хочется собаку. Ей хотелось, чтобы мама погладила ее, получше укрыла одеялом и подольше не уходила, а что-нибудь рассказывала…
Но сейчас Петька понимала, что этот разговор не сулит ей ничего хорошего.
— Весь двор бурлит, — сказала мама пока нестрого, даже почему-то с виноватой и печальной ноткой. — Вот что вы натворили…
— Мы же не виноваты, мама! — Не хотелось Петьке спорить, но что делать. — А знаешь, что они нам наговорили? Этот Скрипун и Акимовы? А еще взрослые…
— Не черни других, Ветка, тем более своих недругов, тем более взрослых.
— «Взрослые, взрослые»! — обиженно пробубнила Петька. — Только и слышишь: «Взрослые всегда правы! Не спорь со взрослыми!»
— Взрослые не всегда правы.
— Ага, смотри пункт первый.
— Какой еще пункт? — не поняла мама.
— Шутка такая есть, — запальчиво объяснила Петька. — Пункт первый: «Взрослый всегда прав!» Пункт второй: «Если взрослый не прав, смотри пункт первый!»
— Ну знаешь, Вета! — старательно возмутилась мама, хотя Петька почувствовала, что шутка ей понравилась. — Вы же не поняли самого главного: дело даже не Хижине вашей, а в том, что вы устроили в шалаше. Это не просто шалость, а самая настоящая подлость! Испугали старого человека! А если бы у него было больное сердце? И оно остановилось бы от вашей выходки?
— Мы же не знали, что это он. Мы думали — Щеколда! — растерянно пробормотала Петька.
Петька обиделась на маму, но сквозь обиду прорастало чувство запоздалого страха. Петьке, с ее богатым воображением, нетрудно было прокрутить еще раз сцену в шалаше, только с другим финалом. Вот выливается на темную фигуру вода, краска, вот Бродяги щелкают рогатками, а человек хватается за сердце и падает навзничь на пороге. Они подбегают и видят, что это Иван Иванович. Лёшкин сосед!
— Нет, нет, мамочка, мы же не хотели!
— Тише, тише, разбудишь Галчонка…
Мама помолчала. Потом сказала:
— Я же понимаю, что не Иван Ивановича. Вот и папа считает, что вы правы в том, что хотели этих парней проучить, но вот метод борьбы выбрали неудачный. Лучше бы дрались один на один, как раньше…
Петька даже села в постели.
— Мама! Ты их видела? Они же из восьмого класса! — Петька хмыкнула. — В прошлом году они поймали за гаражами Серёжку Огнева из нашей параллели и давай издеваться. Все деньги отобрали, учебники в грязи изваляли, в сумку насовали дождевых червей, а в волосы — репьев, пинков надавали. А ты говоришь: «Один на один». Попробуй-ка!
— О господи! Что за звери… Ну а может, этот мальчик сам виноват?
— Огнев?! Ты его видела? Он и мухи-то не обидит. Они поэтому и лезут. Да и если бы виноват, что же они не один на один, а всей шоблой? — с хитринкой сказала Петька, подловив маму.
— Вета, ну что за слова! — возмутилась та, чтобы скрыть смущение. — Ты сама скоро не лучше этого Щеколдина будешь!
— Мама!
— Ну извини. Ладно, спи… — вздохнула мама. — Не знаю, может быть, вы и правы. Может, и правда не было другого выхода… Но только вот невинный человек пострадал, а недруги злорадствуют.
Мама поцеловала Петьку в макушку, пригладила ей волосы, встала с кровати.
— Мам, а Хижину нам вернут?
— Не знаю, Веточка, завтра посмотрим… Спи.
Вечерело. Зажигались окна. Затихали улицы. У Камня стояли лошади. Смешались их гривы, хвосты, стремена… Они ждали своих всадников, но Бродягам было не до них. Уже целый час шел суд над Вольными Бродягами из Заколдованного Леса.
— Господа присяжные заседатели! Эти темные личности, именующие себя Бродягами, изволят утверждать, что их деятельность носит гуманный и даже благородный характер. Но мы не можем забыть избиение почтенного дона Скрипуна в стенах замка…
Мерно покачивались в такт словам перья на шляпах донов и веера в руках дам. Главный судья расправлял складки мантии. Не хотелось ему наказывать благородных Бродяг, но закон — это, знаете ли… закон.
Петька встряхнулась.
— Это что же получается? — уже кричала в полный голос «А в кубе». — Нападают на честных людей, на немощного больного старика, а потом преспокойненько устраиваются на чердаке! Чем они там только занимаются!
У Петьки от ее крика и своей беспомощности зубы начинали болеть.
— Дети играют, — невозмутимо перебил ее Сумятин. — Что в этом плохого?
— Играют?! Хороши игры! Куда только родители смотрят!..
