В лаборатории аспирантка, дёргая конечностями и нечёсаной головой, привычно оседлала высокий табурет, закрыла глаза. И перекрыла ещё один из важнейших каналов связи разума с обезумевшей действительностью наушниками-капельками весёленькой голубой расцветки. Батарейка в плеере давным-давно села. Музыка звучит только в воображении. Голимая попса. Пусть так.
Руку он набил, правда.
Одного удара хватило.
Не пожалел трёх контрольных. Так чтобы совсем наверняка.
Спускаясь по лестнице, подумал: каплей в океане трупной вонищи больше.
Как это весомо, оказывается, — капля.
Теперь во всём корпусе осталось только одно ходячее человеческое тело — его собственное, лаборанта Славки Юрского по кличке Юрок. Не желающее действовать. Ничего не хотящее. Вообще. Даже спасения.
Но спасти мир — чем плоха игра?
Единственный вектор побуждения, уязвивший депрессивного лаборанта, — азарт. Никакого пафоса, только врождённое стремление хищника убить как можно больше. Жажда крови. И жажда воды завялившихся под июльским солнцем "болванчиков".
Ночью приползла-таки долгожданная гроза, и Юрок, перебравшись на четвёртый этаж, поближе к небесам и двускатной крыше, структурирующей ливневый хаос в мощные потоки, не вздремнул ни минуты. Все бидоны, канистры, вёдра, термосы, пластиковые бутылки, чайники, кастрюльки и прочие ёмкости, попавшие так или иначе в его распоряжение, заполнились водой. Самые чистые бутыли, из-под пиваса, он аккуратно сложил в рюкзаке, беззвучно и ярко вопящем о спасительном иммунитете.
Днём отоспался и хорошо поел. За себя, и за Феньку. В сумерках долго сидел у входа, прижав ухо к запертой на железный засов двери. Стихло. В знакомой обстановке Юрок действовал автоматически, без подсветки. Выкатил на тележке бочку, сгрузил под свешенный шланг. Опустил, стараясь не громыхнуть, на дно для устойчивости конструкции две компактные литьевые формы в трещащем по швам мешке. Балластные железяки бесшумно легли на телогрейку пенсионера Аркадия. Закрыл поилку. Натянул "кишку" на трубу. Загнал тележку на участок, заперся. Перевёл дух.
