Мы въехали в Петровский парк со стороны восточной ограды. Створки были гостеприимно распахнуты. Виктория остановилась у ворот, повернулась ко мне:
— Приехали, Василий Михайлович, — произнесла она, и мне показалось, что ее голос дрогнул.
Я кивнул. Открыл дверь и вышел из авто. Неторопливо направился к воротам. Через несколько мгновений Виктория меня нагнала. И молча пошла рядом.
Пустой парк встретил нас тишиной. Аллеи были вымощены потрескавшимся булыжником. По дорожкам медленно полз туман, и казалось, что сам воздух стал тяжелее.
По бокам от проходов за живой изгородью тянулись к небу дубы. Ветер гулял по дорожкам, шуршал сухими листьями. Фонари на дорожках мигали, готовые вот-вот выключиться. Было прохладно, но не зябко. В воздухе пахло листвой, мокрой землёй.
По аллее мы вышли к возвышающемуся между лип старому памятнику Императору, где нас уже ждал мастер Долгопрудный и еще несколько человек. Два секунданта, пара жандармов, которые должны были проследить за тем, чтобы дуэль прошла по правилам. С ними был и жрец Синода. Чуть в стороне я заметил нескольких репортеров. Значит, все уже в сборе. Я вздохнул, сбавил шаг. Страха не было. Я знал, чем все это закончится.
Долгопрудный стоял под случайно затесавшимся между благородных деревьев кленом. С прямой спиной и спрятанными за спину ладонями. Пальто было идеально выглажено, а шляпа надвинута на глаза.
Заметив меня, он коснулся кончиками пальцев полей головного убора, согнулся в насмешливом, шутовском поклоне, и шагнул в мою сторону:
— Доброе утро, Василий Михайлович, — произнес он. — До рассвета еще есть время. Мы можем подождать первых лучей солнца. Я никуда не тороплюсь.
Я покачал головой:
— Это ни к чему.
На лице противника расплылась издевательская улыбка:
— Мне кажется, вы не очень рационально используете последние моменты своей жизни, — произнес он. — Но если вы готовы — давайте начинать.
Я осмотрелся по сторонам и довольно хмыкнул, заметив за одним из деревьев знакомую тень. И произнес:
— Начнем.
Секунданты обменялись поклонами с Муромцевой. Отдали ритуальные платки. И отошли по сторонам
Я вышел вперёд, снял перчатки, вытянул руки. И почувствовал, как в крови медленно разгорается сила.
Долгопрудный сделал то же самое. И я заметил на лице противника довольную ухмылку. Он был слишком рад. И это уже было странно.
— Можете начинать, мастер Юсупов, — произнес один из секундантов. Я даже не запомнил, кто именно. Слова растворились в утреннем холоде.
Мы подошли друг к другу на положенные три шага.
Я призвал клинок, активировал броню. Долгопрудный взмахнул рукой, и в его ладони появился меч. И я заметил, что броню он активировать не стал. Либо был очень самоуверен, либо… Мы встали в стойку, и я замер, ожидая атаки. Мой клинок засветился от вливаемой силы. Вокруг клинка Долгопрудного же закрутились темные вихри.
Долгопрудный атаковал, но я отбил удар, и клинки с шипением столкнулись. Атака вышла корявой, будто мой соперник впервые держал в руках оружие. Я бросил под ноги противника заранее заготовленную ловушку, и Долгопрудный с трудом разминулся с ней. Я контратаковал, и мой враг неумело закрылся, отражая атаку. Отпрянул в сторону, создал плетение «воздушного копья», бросил в меня. Но вышло у него как-то по-дилетантски. И мне не без труда удалось увернуться от атаки. Долгопрудный создал «вихрь», который должен был сковать меня, но способность вышла слабой и разбилась о мою броню. А через мгновение, противник снова атаковал. Рубящим наотмашь ударом он раскрылся, давая мне возможность контратаковать. Клинок вошел Долгопрудному в грудь, словно он был манекеном, а не живым человеком. Оружие завибрировало, впитывая силу. По телу растеклось приятное тепло, голова закружилась. И я с трудом смог оторвать руку и выдернуть клинок из раны. Противник откинул голову назад, губы приоткрылись. На мгновение мне показалось, что он улыбается. Но через мгновение улыбка сменилась недоумением:
— Как… так, — прохрипел он, роняя с губ красное. — Не… получается…
Он упал на колени, глядя на меня. И я заметил, как веселье в его глазах сменилось страхом. А затем его глаза остекленели, и Долгопрудный упал на траву. Я же убрал оружие и отошел в сторону. Вышло у меня это с трудом. Я опустился на пятки рядом с телом и коснулся пальцами лба противника. Активировал «кражу мыслей». И с трудом сдержался, чтобы не отдернуть руку.
Первое, что я уловил, был вой. Звериный, дикий, нечеловеческий. Так воет запертое в клетке раненое животное, которое понимает, что оно гибнет. Лишь большим усилием я смог закрыться от этого крика, и в голове послышались остатки сотни чужих мыслей. Воспоминания были разрозненными, рваными, но мне хватило и этого. Я вынырнул из сознания, мертвеца, обрывая остатки контакта. Кожа пылала. Пальцы дрожали. Я поднял голову, взглянул в темное небо. Сквозь черные тучи пробивались робкие лучи солнца.
— Даже раньше успели, — пробормотал я.
А через секунду, на траву упали первые капли. Где-то далеко блеснула молния и послышался раскат грома. Спустя несколько мгновений полил частый прохладный дождь.
