- Так я о цыганёнке. Не сегодня-завтра вернётся. Он всегда так. Ругает его дядя Коля, а с него как с гуся вода… Тут недавно, бесёнок, насмешил нас… Пропадал целых два дня. Мы уж думали, не случилась ли какая беда. Напрасно тревожились - явился наш Мишка целым и невредимым и даже с трофеями: на плече автомат и какая-то сумка, а в руках генеральский френч и галифе. Привели мы его к дяде Коле. Командир у нас суровый. «Где ж ты, такой-сякой, слонялся?» - спрашивает. А Мишка спокойненько отвечает: «Я не слонялся, я был в разведке». - «Кто ж тебя, такого-сякого, посылал в разведку?» - «Я сам… Вы ж говорили: хорошо бы узнать, что делается на станции. Вот я и пошёл». Дядя Коля, конечно, нахмурился. Он всегда хмурится, когда чем-то недоволен. Но что сделаешь с этим чертёнком? Разведчик он хороший: высмотрит, вынюхает, доложит - ни один взрослый не сможет так. Но вот беда: не признаёт никакой дисциплины. Поэтому дядя Коля, вместо того чтобы похвалить мальчишку, набросился на него: «А это что?» - и показал рукой на автомат и сумку. «Это автомат, прихватил на станции, а это вот сумка, пиджак и брюки, генерал оставил». Мишка разложил перед дядей Колей все свои трофеи. Тут мы уж не выдержали - покатились со смеху. Дядя Коля тоже улыбнулся. «Как это, говорит, ты сумел отнять у генерала?» - «Так это ж просто, - ответил Миш- ка. - Иду я домой лесом и вдруг слышу: тарахтит впереди какая-то машина. Я в кусты. Притаился… Затвор назад… Хорошо, что раньше ребята научили, как стрелять. Сижу. Смотрю. Вижу - стоит автомобиль, совсем открытый. В нём два немца: шофёр и какой-то офицер. Ну, я давай стрелять. Шофёра убил, а офицера нечем - патроны кончились. Говорю ему: снимай сумку, бросай сюда! Бросил прямо к ногам. А руки все вверх, вверх - боится… Потом я пиджак и брюки приказал снять - в карманах всякие документы могут быть, - в машине и так неплохо: в белой рубашке ехать не стыдно, а кальсоны никто не увидит из-за бортов». На что уж суровый наш дядя Коля, но и он смеялся, слушая цыганёнка. А когда кончил смеяться, сказал ему: «Молодец, Мишка! Сейчас ты расскажешь мне всё, что видел и слышал на станции, а потом пойдёшь и доложишь своему командиру, что я дал тебе десять суток домашнего ареста». Маленький чертёнок знает, что его любят и берегут, готовы до конца войны содержать «под арестом». Да разве ж его удержишь? Ему тогда повезло. Генерал-то не настоящий был. Профессор. Доктор. Старик. Только дали ему генерала… Попадись ему настоящий генерал - несдобровать бы цыганёнку… Но… Мишка вернётся, попомните моё слово, - закончил Борис.
- Да, да… - думая о чём-то своём, рассеянно произнесла Юта.
- Ты совсем ничего не поела. Разве так можно! - укоризненно сказал Борис.
Девочка вздрогнула, качнула головой и торопливо проговорила:
- Спасибо. Надо идти…
- Возьми на дорогу тушёнки, - предложил Борис.
Юта удивлённо подняла брови:
- Вы разве не пойдёте?
- Мы?.. Мы, конечно, пойдём, - с запинкой проговорил Борис (он и не предполагал, что Юта рассчитывает идти с ними), - только вместе нам никак нельзя. Увидят немцы - ни тебе, ни нам не поздоровится. Так что ты уж иди… Передай привет нашим.
- Спасибо. До свиданья!
На улице она почувствовала озноб. Подумала: «Пройдёт» - и почти бегом пустилась в обратный путь. Озноб действительно скоро прошёл, зато стали уставать ноги, кружилась голова, и сердце сильно стучало, оттого что нечем было дышать. Пришлось идти медленнее.
Минут через пятнадцать - двадцать Юту снова стало знобить. В висках назойливо застучали молоточки.
А тут ещё сбоку ударил неведомо откуда взявшийся ветер, словно холодной водой окатил лицо и шею, поднял с дороги пыль и исчез. Где-то далеко-далеко за лесом прогремело, негромко, но раскатисто, как если бы телега вдали проехала по каменной мостовой. Снова ударил холодный ветер, теперь уже дважды, с маленьким перерывом.
Юта сунула руки в рукава кофты, взглянула на небо и невольно съёжилась: прямо на неё, клубясь и расплываясь по небу, ползла огромная туча, будто стена густого чёрного дыма грузно подымалась из леса, объятого пожаром. Если бы Юта посмотрела назад, то увидела бы ещё одну тучу, не очень большую, но зато быструю, нахальную: она неслась наперерез своей противнице, грозясь остановить её движение; спустя минуту она с разгона набросилась на солнце, утопила его в тёмно-синей пучине и, развернувшись, подставила свой крутой бок под удар противницы; она даже приостановилась в ожидании удара, но вдруг решила напасть сама. В небе сверкнула огненной стрелой молния-меч и вспорола сверху донизу набухшее брюхо неуклюжей тучи.
Туча взревела, в неё тотчас же вонзилась новая молния, а потом ещё одна и ещё, её утроба разверзлась, и на землю с шумом хлынул ливень.
Юта кинулась было к сараю, стоявшему слева, в сотне шагов от дороги, но на полпути остановилась, махнула рукой и направилась обратно: прятаться от ливня было бесполезно - он уже промочил её до костей.
