Фёдор растерялся. Его сразу бросило в краску. Он отвёл взгляд в сторону, зацепившись за портрет. В голове сразу же возникла похвала. Портрет оказался более чем достойным, а как он обыграл фон, подобрав его под нежные глаза Светы! Мышкин собирался выскользнуть незамеченным, но вот Миша закряхтел, взгляд Феди автоматически перевёл свой прицел в сторону звука. Взгляды молодых людей встретились.
Мишины глаза выражали страх, но под дымкой наслаждения. Фёдор выглядел в этот момент так, словно произошла постыдная дефекация, но он всё же нашел силы коснуться указательным пальцем своих губ и тихо выйти, прикрыв за собой дверь. Он не знал, как вообще на это реагировать, но что-то весёлое поселилось в его душу за своего друга.
Художник подождал у «кассы» (так местные называли дежурную стойку медсестры), пока вдали не показалась довольно идущая Света с портретом в руках.
Мышкин пошел ей навстречу, как-бы только что освободившись и направляясь к себе в палату. Девушка нахально посмотрела на него.
— Ну что, Светлана, похвастаешься?
— Да, мне очень нравится! — Пропела девушка, разворачивая холст лицевой стороной. — Правда, Михаил говорит, что сохнуть будет долго. Он это… а! Он сказал, что работал без какой-то там жидкости, поэтому краски будут сохнуть почти полгода!
— М-да, получилось действительно недурно, — только и ответил Фёдор. — Наверно, речь о скипидаре шла, да и об обработке… — уже только в нос себе добавил он.
— А что?
— Что?
— Да нет, мне показалось, спасибо.
Так они и разминулись в сломанном диалоге. Фёдор почти никогда до этого не говорил с этой особой.
Когда мужчина зашел в палату, Миша уже мечтательно лежал на своей койке, смотря в потолок словно на звёзды. Его взгляд выражал полную отстранённость от этого мира. Парнишка даже не услышал, как вернулся его сосед, а если и услышал, то мастерски проигнорировал Федю.
— Я, конечно, понимаю, что тут ни у одной палаты нет замков, но раз ты разводил девчонку на интим, то мог предупредить, намекнуть там. Не переживай, это я так, на будущее.
Миша дёрнулся, взгляд вернулся в палату, глаза перестали мечтать, теперь они выражали должную неловкость и стыд.
— А… а… этт… это ты, Фффё… Фёдор, привет!
— Господи, ты чего заикаешься, испугался что ли?
— Ппп… прости, я… — Всё не знал юноша, как собрать свои мысли воедино.
— Так, Миш, успокойся. Выслушай меня. Всё хорошо. То, что произошло — меня не касается. Главное, чтобы ты в следующий раз предупреждал меня, вот и всё, дружище. Так что давай, расслабься, и без твоих вот этих заиканий невротических. Они тебе не свойственны, так и нечего им приживаться.
— Хорошо, хорошо. Прости, просто я сам не знал, что так… что так получится. Понимаешь, как-то само вышло, честное слово! Я просто писал её прекрасный образ, а потом, когда закончил, мы разговорились. Она покраснела, сказав, что я ей очень нравлюсь. Мы начали… начали целоваться… и… и!..
— Я понял, можно и без подробностей подростковой физиологии обойтись.
— Да, конечно, как скажешь.
— Партию в шахматы будешь?
— Х… хоч… хочешь проиграть? Прости.
— Когда говорят дерзкие вещи — не заикаются. Хочу интеллектуальной победы. — Уже и Миша, и Федя развеселились. Началась драка подушками.
— Ну всё, всё. Ты сегодня облажался, молодой человек, значит, расставлять фигуры будешь ты, а ещё я первый хожу белыми!
— Да хрен тебе, старый хрыч! — Огрызнулся Миша, но покорно пошел в игровую за доской.
Так прошла заключительная половина дня и вечера обоих мужчин, потом последовал ужин, а за ним наступила ночь. Миша так и проиграл все три партии подряд.
— Федь… Фёдор! — Послышался шепот Миши.
— Чего?
— Ты не спишь? Я тебя не разбудил?
— Господи, Миш, ты как мать, которая звонит в домофон и спрашивает «дома ли ты?» Раз я отвечаю тебе, то не сплю. А разбудил ты меня или у меня просто бессонница — это уже другой вопрос, который не имеет значения.
— Прости, Федь…
— У меня бессонница… так что не извиняйся. — Примирительно ответил Мышкин. Он и сам был не прочь поболтать.
— Хорошо, если так. Ты уж прости меня. Знаешь, всё не выходит из головы сегодняшний день. Знаешь, у меня такое чувство, будто я заново родился.
— Ну, после минета почти любой мужчина запоёт соловьём.
— Да причём тут минет…
— Ладно, теперь ты меня прости. Просто говорю то, что есть.
— Да тебе не за что извиняться. Да, конечно, минет внёс свою лепту. Я ведь девственник, понимаешь? Но важно не то, что мне… не то, что мне «отсосали». Понимаешь, ведь это просто физическое решение высвобождения чувств души.
— Не поспоришь, душа твоя, наверно, неплохо так взмыла в небеса, а?
— Да не смейся ты, я ведь сокровенным делюсь.
— Я не смеюсь, Миш, прости. Просто ты такой романтик.
— …
— …
— Федь, а ты когда-нибудь любил женщину?
— Какого плана «любовь» ты подразумеваешь?
— Ну и духовную, и физическую. Не знаю, ты мне скажи.
— Не знаю… Любил, да и люблю, наверно, но физического контакта у меня не было. — Грустно ответил Фёдор. Его голос никак не поменялся, да и лица не было видно, но Миша как-то почувствовал скрытую тоску.
— А кто это, если не секрет? Кто из пациентов? — Всё не унимался юноша.
