показать заблудившимся путь.
Собирая в охапку камни,
я кладу их твердой рукой.
Размещая строго по солнцу,
я отыскиваю путь домой.
Меланхолия
Болезненные устои моей шаткой крепости
находятся на грани помешательства
от бескрайней усталости
симметрично обыденных понятий окружения,
увлекают в своеобразный аутизм.
Как лимон: выжатый, бледный, безвкусный,
плетусь по бескрайней аллеи прогнившего злобой
уставшего города.
Розги холодного ветра не щадят мою типичную забывчивость,
ведь пришить пару пуговиц было бы не лишним.
Дрожу.
В несуществующей реальности,
находящейся под неуверенными шагами, трещит лужа
в условной твердости.
Карикатурные лица остаются без внимания и прощения,
пропадая из памяти, как плохой сон с субботы на воскресение.
Во всех невообразимых плоскостях, поворотах правит натур.
И только в убогих, сумасшедших телах цветком распускается сюр.
Все дома превращаются в скалы, из всех окон валит снег.
Человечество само напортачило, себя опорочило.
Уничтожило ценности вздоха, разгрызла мораль, посадило
в клетку свободу, умертвило мысли, искренность и звезды.
За последних обиднее всего.
Нет
Давай снимем кожу
да посмотрим,
что в тайнике
и что на дне. Там его нет.
Только холод вьется,
а вьюга на юге –
такого в природе нет.
Под чем-то
Быстротой смены собачьих лап
по снегу. Отметки на час.
Гладь
Возобновляемый ресурс не вечен,
но и не противен.
Не меткий глаз, но и не пьяный.
Импровизация
Спустя столько прожитых лет
зыбких дорог
пройденных вне
с траекторией на,
сколько имею в кармане рублей?
Дороги оказались ничем,
снова на старте чего-то
Круг
Противоречивый бес
копьем протыкает мне ребра,
не видя во мне человека.
Всё верно и всё не в веру,
закат моих терзаемых грёз.
Куплю сигарет у родни в долг.
Вернуть не смогу,
смочь бы скинуть покров
Свет
И столько лет…
Взятых на что?
Ноль на всё. В суете
забываются слова благодарности
к тем, кто был милосерден
ко мне? Да, ко мне.
Пастух ведет овец.
Овцы паства его,
но как быть с тем
пастухом, что не ведет, а вводит
и тот, кто не идет,
а беспричинно ходит?
Время не ждёт, оно на шаг впереди.
Что остаётся? Выключить свет
Растить дуб
Вырезать крест и нести на Голгофу.
История
История, что переполнена кровью,
красным на белом пишет: «глупость»
Как урок всем, кричит этот голос:
«Не повторяй ошибок!».
Но вот, из раза в раз, листы снова
заполняются.
Всем некогда читать — учиться,
головной апломб,
руки снова сколачивают гроб.
Странники
Странники со всякой кожей,
бродяги с большой дороги.
Идущие к не имуществу –
одиночество признающие.
Плывут по холмам сиротами,
идут по горам горбатыми,
а в спину кричат им: одичалые!
Вагабунд
Лишенный свободы вагабунд,
(не считая срока
несправедливости своего положения)
размышляет глубоко, свободны мысли его.
Не лишенный труда, не имея с этим
трудностей, вагабунд валит лес,
оплакивая сосны, которым обидно до слёз
умирать вот так — не всерьёз.
А после, проработав свой срок,
ведут вагабунда на плаху,
снимать его кудрявую шляпу.
Не плачет вагабунд, ведь знает:
что смерть рабу, то вагабунду память.
Царствование
Извивается на троне владыка
уставший от тисков власти.
Он уже и сам не видит смысла
в своём (еще вчера) призванье.
Великие труды, что рукою его
когда-то были изваяны –
сейчас, по скончанию веков,
кажутся ненужными словами.
Создать марионеток, дать власть и
притвориться любящим отцом,
да позабыть, хоть изредка напоминать,
что власть — лишение с нутром.
Какой позор, потеря контроля,
молчаливый бунт прогресса, и вот, ты
сидишь позабытый и голый
на троне, не имеющего веса.
Щеголья пора
Не время носить пальто,
да и время всё время не то,
и туфли блестят — красота,
но время не то, а жаль.
Когда же уже весна?
По лужам щеголья пора!
Ближе, чем херувим
Твой облик — тень,
в свету пустынных будней.
Глоток ночи порыва ветра.
Спасение
От колких ран несшитой кожи,
бордовых капель на любимом пиджаке.
И в слившихся чертах,
пришитых губ атласной ниткой,
вопит безмолвный херувим.
Видеть нас. Повсюду.
Зеркальных дней тебе,
мне тоже.
В камнях, заборах, ночных аллеях,
дыма сигарет и в том, что с ними стало.
Похороню себя в стене.
Ты и не узнаешь,
как прекрасны рефлексы на твоем лице
и на обнаженном теле, и запах мандарин.
Похоже — это смерть,
что меня к тебе поселит.
Композиция 1
Скот скоты скот
он с котом скот тот
и тот и кот
скотом скатить
скосить скосят скотим скотор
с котом и им скотим со
со скотом
скатываемся с котом ом — ом ко т ом!
ко со том о т к с к т с о
скот ом! мо! токс
ското то м и ско мо том скостим с котом
с к о т и м
КОСОТОМ! Поскотят ското воды с котят
с-к-о-т-и-н-я-ч-а-ю-т!
скотоводы со
с котом
скотинят день и ночь
со скотом в скотом слепом
ско-о-о-о-о-о-о-отс том и котом
в том с ним с котом
поскотим сос ко том потом потом потом
проскотим
в скотом по скотово дам и
соскатинят в ин и ят со скотовским ВСКИ! и нят
Проскотинят. Проско! Ят
и ин
проскотовский котов про ский
ото ский твой тот что скво и ият
СКОТОВОДОСТНЫЙ от ко стный!
Вера
На венерином бюсте,
без стыда и без оправдания,
висит бюстгальтер
от Вериной чести.
У Веры сегодня страсти,
ей не до Венеры,
что стоит
без причастия.
Композиция 2
