Прохладно. Осеннее утро прекрасно своей сбалансированностью. На станции в мой вагон ломятся сразу четыре персонажа. Две тётеньки блондинки с небольшим багажом, молоденькая кисонька (чуть младше меня, симпатичная такая типа на мордашку со взглядом отличницы) и, очень худой, морщинистый мужик с горбом размера XS. У него сломана рука и судя по гипсу, который переходит в область грудины, сломана ещё и ключица, но могу ошибаться. Дядя не старый, но уже потрёпанный. Выглядит, как типичный рецидивист. В целом, мерзкий персонаж.
Вспоминаю, что рядом со мной свободное место, а ехать ещё полноценные сутки. Делаю глубокую затяжку, стараясь не думать, кто из этих персон может ко мне подсесть. Я бы скрестил и пальцы, но извините, руки заняты.
Поезд делает фирменный «чух-чух», нервно будто что-то сплёвывая. Задвигаемся в салон. Иногда кажется, что всё-таки что-то над нами да есть, а может и в нас. Мои молитвы на собственном языке в очередной раз были услышаны. Блондиночек я вообще не увидел, скорее всего они расположились с другого конца, а гипсовый chmoshnik расположился на следующей боковой койке. Компанию ему составила та самая отличница. Стоит ей только посочувствовать.
Завариваю очередную bihku с чаем. Отличница сидит, облокотившись спиной на дальнюю стенку, поэтому я вижу ее лицо. Гипс сидит спиной ко мне. Он начинает впаривать soplyachke что-то нечленораздельное, только по отрывкам понимаю, у petuhкa в области живёт дочурка, к которой он едет в гости.
Отличница только кивает, фальшиво улыбаясь. Я прям порами чувствую её отвращение, а ещё готов поспорить, у рецидивиста давно эрекция, и он в мыслях представляет себе ясное дело что. Он незаметно поправляет своего kornishona правой рукой. Ваш верный слуга замечает это по движению локтя и работе плеча. На ступеньку второго яруса дядя выкладывает пачку сижек. Примечаю их, думается, надо бы spizdit` ближе к вечеру.
Сажусь читать. Всё бы ничего, но сидушки в вагонах жестковаты, причём в любых классах. Стабильность снова удружила народу. Через час начинает ныть копчик, переминаюсь с булки на булку.
На очередной большой станции звоню матери, немного болтаем о пустяках. Посматриваю на petuhкa. Не зря я к нему привязался, какое-то внутренне чувство подсказывает, что от него будут неприятности. Как минимум он просто неприятный ueban.
На станциях, как всегда, куча мамкиных предпринимателей, пытающихся продать мелочь разного рода. Вообще раньше я только смеялся с подобных продавцов, особенно с тех, которые пытались продавать наборы постельного белья, но как оказалось, смеялся я рано. На подобный товар слетались всевозможные бабки и тётки, верящие каждому слову pizdabola и, как следствие, перхоть скупала большую часть. Хороший навар, браво!
Гипс замечает женщину с небольшой тележкой бухла. Гипс покупает баночку крепкого, отстёгивая бешеные бабки. Дядя начинает возмущаться, мол, баночка-то тёплая! Продавщица только разводит руками, бери мол, что есть. Ueban отплывает. Молча открывает нектар дураков, начиная жадно высасывать. Снова все овцы в загон. Едем.
Чертила продолжает потягивать мерзкую баночку. Девчонка всё больше и больше морщит нос, стараясь отвлечься музыкой. Вонь от гипсовой mochi стоит приличная. Вагоны в плацкарте плохо проветриваются.
Летняя жара поднимает градус. Душно и дурно. Лырь допивает свою банку, ставя болванку под сидушку. Его мерзкая рожа заискивающе смотрит на молодую соседку, но та выдерживает напряжение и не отвечает взглядом. Durachku скучно. Он начинает озираться по сторонам.
Свинячьи глазки палят на меня. Насупливаю брови, начиная смотреть на него, как на govno. Petuh скользит взглядом дальше, натыкается на двух бабуль. Завязывается тупорылый разговор, который затягивается на целую вечность. Он спрашивает бабок куда те едут, они честно отвечают. Им хватает «ума» задать тот же вежливый вопрос, и тут понеслось.
Снова слышу одну и ту же историю, только теперь в деталях. Рецидивист говорит мерзко, не думая, часто путается в словах, выстреливает плохо выговариваемыми звуками из своего гнилого рта. После пива его знатно развезло, это прям типа чувствуется. Он говорит, как типичный пьяница, привыкший находиться в подвешенном состоянии.
Не могу сосредоточиться на чтении под его pizdej, поэтому достаю дорожные шахматы. Начинаю играть сам с собой. Замечаю любопытные взгляды людей, но никто не предлагает своих услуг соперника.
Наконец durachok завершает рассказ о своей никчёмной жизни (странно, но он ни разу не упомянул о том, что сидел в тюрьме), затем на весь вагон сообщая что ему нужно отлить. Интересно-интересно. Откладываю шахматы, смотрю ему вслед.
