— Ну, прежде всего, примите пожелание от меня. Пусть всегда будет радость! — И тут же залпом осушил свою рюмку, тем самым желая показать, что он, мол, бывалый человек в солидных компаниях.
Вместе с тем я представлял, что хотел, но не успел сказать Ян Гынсок. Я также думал, что, вероятно, организаторами этой попойки были Ян Гынсок и Ким Докчин.
Во время вчерашнего ночного марша эти новобранцы, идя впереди первого взвода, непринужденно говорили с нашим главным начальником и с проводником. В это время с помощью наиболее покладистого командира 5-го взвода Ко Ёнгука начальство собрало деньги у сослуживцев для аренды удобного помещения, в котором затем устроило себе ночлег.
Опьяневший Ким Докчин тихо разговаривал сам с собой:
— Проводник из Косона был нормальным человеком. Мы предложили ему провести день вместе, но он, к сожалению, покинул нас.
Из этих слов можно было кое-что предположить…
Постепенно главную роль в этой застольной компании стал играть главный начальник. Он хоть и был изрядно пьян, но, как обычно, расхваливал себя. Чем больше он говорил, тем больше обнаруживал свою глупость. А подхалимы Ян Гынсок и Ким Докчин активно поддакивали ему. Например, Ким Докчин льстил ему:
— Ой, что вы говорите! Во времена японского колониального правления вы были коцыкаи[18]! Значит, умели кататься на велосипеде? После окончания обычной школы вы один уехали на чужбину, а потом после освобождения поехали учиться в пхеньянскую школу русского языка. В то время как три старших брата по-прежнему оставались в уезде Коксан…
Главный между тем рассказывал, что трое или четверо выпускников русской школы, с которыми он учился вместе ещё до начала войны, стали офицерами. Они носили по четыре средние звездочки на погонах, а некоторые из них — и вовсе две[19]. Конечно же, этими примерами он прежде всего хотел похвастаться перед собравшимися своими связями. Вместе с тем можно было предположить, что если он до сих пор находится в чине капитана и носит три маленькие звездочки, то в те времена, наверное, и вовсе был круглым дураком.
Хотя пирушка продолжалась недолго, главный начальник за это время показал всю свою ничтожность, а офицеры-новички поневоле становились объектом для язвительных шуток со стороны Ким Докчина и Ян Гынсока.
Я почувствовал легкое опьянение и пошел к дому, в котором остановился на ночлег наш отряд. Когда я вернулся, мой сосед по комнате Но Чжасун из Янъяна как-то странно посмотрел на меня. В комнате ёнбёнской компании царила мертвая тишина. Было слышно лишь, как шепчутся между собой бодрствующие.
Настроение у меня было паршивое, а тело в один миг вдруг стало вялым. Я незаметно подозвал к себе господина Чо Сынгю, и мы вместе пошли к берегу моря.
Заканчивалась вторая декада августа, но дни по-прежнему стояли теплые и солнечные. Казалось, война шла где-то далеко-далеко от нас. Мы сели на большой камень у берега и долго молчали. Глядя на горизонт, я первым прервал молчание:
— Мне кажется, что по лунному календарю сегодня шестое июля.
Затем чуть громче спросил:
— Вы написали, что ваш адрес — провинция Кёнгидо, Пхочон. Вы родились там?
Господин Чо мельком взглянул на меня и четко ответил, что родился в Сеуле, в Ёнсане.
— А с какого времени вы стали жить в Пхочоне? — уточнил я свой вопрос. Явно недовольный такими подробными расспросами, он резковато ответил, что живет там с 1947 года.
— Значит, в ряды добровольцев вы вступили в Пхочоне, — предположил я.
После напряженной паузы он нехотя ответил:
— Если сказать правду, я не по доброй воле стал добровольцем — меня случайно поймали на дороге. Конечно, у меня была возможность удрать, но я этого не сделал, потому что своими глазами хотел увидеть жизнь в Северной Корее. — Словно удивляясь своему откровению, он слегка усмехнулся, а затем добавил:
— Сегодня многие терпят огромные бедствия, и я не могу смотреть на это равнодушно.
Я подумал, что он говорит неискренне, но все же спросил:
— Значит, там вы впервые встретились с Каль Сынхваном?
— Да. По дороге на Север.
— Выходит, что вы присоединились к сеульским добровольцам в Пхочоне.
— Да. Именно так оно и было.
Поневоле у меня возникал вопрос: каким образом член Трудовой партии мог быть вот так запросто схвачен на дороге? Допустим, случается всякое. Но чем он занимался в уезде Пхочон после освобождения страны? Был служащим на соевом предприятии? Но член Трудовой партии должен был иметь более достойный пост. К тому же как член партии он должен был ходить в красной нарукавной повязке и никак не мог быть задержан.
— Как же остальные добровольцы узнали, что вы член южнокорейской Трудовой партии?
— По дороге я случайно разговорился с человеком примерно моего возраста, и мы вместе остановились на ночлег в одном частном доме. Ну и горазд же он молоть языком!
Я насторожился, услышав последние слова. Дело в том, что, когда я жил вместе с Каль Сынхваном в Тансалли, у меня тоже были кое-какие похожие мысли на этот счет. Полагая, что слова собеседника в какой-то мере правдоподобны, я осторожно спросил:
— А Каль Сынхван случайно не говорил с вами обо мне?
