- Расскажу вам новогоднюю сказочку, перед тем как вы пойдете спать, хе-хе. Я прожил тут почти всю жизнь, и мой троюродный брат тоже осел в Австралии. Живет здесь с семьей, на хорошем счету всегда был, солидный человек. Несколько месяцев назад он бумаги с работы взял домой - поработать, он так делал и раньше. Да и все сотрудники часто работают дома дополнительно, чтобы перед начальством выслужиться. Время свое личное тратят. И вот, после семнадцати лет работы в этой компании его обвинили, что он - русский шпион и бумаги брал домой, чтобы в Россию пересылать. И не только у него дома, а и у меня! - мы с женой весь дом обшарили - нашли подслушивающие устройства! Весь потолок в шнурах и проволоке был под настилом. Это почему же такое? А потому, что мы русские, вот почему! Я тогда не вынес и статью в газету поместил. В общем, осрамили нас всех. Мне брат говорит, мы с ними семнадцать лет за руку здоровались, домами дружили, а, теперь, говорит, опозорили меня на весь город, в газете написали имя мое. А мне здесь жить! И суд, говорит, еще не кончился, а все уже пальцами показывают: опять полно у нас русских шпионов!
- Волки позорные! - выдохнул кто-то.
Вспыхнула и погасла в подсвечнике последняя свеча, осветив задумавшиеся, утомленные лица. Ночь безнадежно сгорала, испепеляя хлопушки, шарики, бенгальские огни: шелуху, блеснувшую элегантым нарядом богача, взятого напрокат в захудалой лавке. Праздника нет, костюм оказался дешевкой, и надо приниматься жить. Тишина повисла в гостиной.
- Я чувствовала что-то такое, но не понимала, в чем дело, - сказала Ирка тихо.
- Нормальная страна. Деньги есть и дом купить можно, а что еще человеку надо! - изрек Саша.
- Мне иногда домой хочется... - Ирка от рассказа Николая Николаевича неожиданно для себя опечалилась. - Я давно здесь живу, а все какое-то... чужое.
- Плохое?
- Да нет... Именно не плохое - все хорошее, - она скривила мордочку, а - чужое.
Николай Николаевич кивнул головой.
- Я прожил здесь жизнь и скажу, что ваше поколение - везунчики. Двадцать лет назад на улице били в лицо, услышав не английскую речь. Я сам был свидетелем. Да и много чему я был свидетелем, - прибавил он, нехорошо меняясь в лице.
Неожиданно Анжела громко рассмеялась:
- Интересно, что бы ответили на это русские правозащитники - лауреаты премий. Есть такие новые в России иконы. Вот потеха! Им теперь надо не в России - на Западе объединяться и русских защищать!
- А в России не поверят... - заметила Света.
- Западная демократия существует для всех, - сказал Вадим, - но на деле у нее одно качество для своих, а другое для чужих - двойной стандарт!
Шустер скривился. Многие отвернулись.
Вадим вышел в сад, где курила Лена.
- Где Динка? - спросил он.
- Спит. Я наверху ее уложила.
Вадим порылся в кармане.
- Вот ключи: разложи сиденье в машине, я принесу ее сейчас.
- Ты что, домой собрался?
- Конечно.
- Вот так всегда!.. - протянула Лена разочарованным голосом. - В кои-то веки из дома вырвались, и вот - конец празднику!
- Что же тебе интересно здесь? - печально спросил он.
- Да все! Отличная компания. Ученые, художница, торговый атташе - тебе мало?! Ты всегда недоволен! Лучше вернуться в Россию, зажить с мамочкой в лесу и рассматривать чужую мазню на своих стенах? - сказала Лена с негодованием.
- Все. Я устал. Хочу остаться один. Один!
- Ах, один! - вскинулась Лена, ища ссоры. - Ты серьезно?
В глазах ее ходили волны, появилась какая-то глубокая решимость, отчего она вся подобралась и осунулась.
- Kонечно нет. Надо... подумать. Побыть одному.
- А я серьезно! Мне все надоело, все, все!
- Что происходит?! Ты мучаешься и меня мучаешь! - неистово закричал Вадим и, вскочив с земли, сделал попытку обнять жену, но она вырвалась и отвернулась. - Лена, я хочу видеть твои глаза: когда же мы поймем друг друга?! В России мы измучились вместе ужасно!.. - вырвалось у него.
Рывком оглянувшись, Лена с минуту исступленно вглядывалась в лицо мужа, как будто в недоумении.
- Ты, оказывается, измучился со мной!
- Слушай! - Вадим оробел, увидев ее лицо, но стараясь говорить успокаивающим тоном, сказал: - Мы здесь больше двух лет и что же? Сначала тебе понравилась страна, все было увлекательно. Я видел что ты повеселела, оттаяла, и наши отношения наладились, ведь правда? А последний год мы опять живем, как чужие.
- Опять спать! - вскричала она, рассмеявшись неестественно и немного истерично. - - Ты вообще, кроме постели, ни о чем думать не в состоянии!
- Да побойся Бога! - воскликнул Вадим. - Это никогда для меня не было главным! Но я чувствую, я знаю, ты не любишь меня!
- Да ничего подобного! У меня была тошнота... - заметалась она, - этот транспорт, ты помнишь... я дико уставала!
Он напряженно ждал, а она замолчала, потом подняла сведенное судорогой лицо и вдруг словно выплюнула: