Ирина Александровна медленно встала, задумчиво посмотрела на Лену глубоким взором, размышляя и колеблясь, затем прошла к плите, взяла чайник, наполнила его водой, но поставила не на плиту, а на подоконник.
- Так вот зачем я вам понадобилась. А я решила, что вы ко мне приехали... - тяжело поворачиваясь к невестке, выдавила она из себя дрожащим голосом.
- К вам, конечно, и только к вам, - бойко всполохнулась Лена. - Я понимаю, Ирина Александровна, дорогая, как это непросто - менять свое гнездо! - сказала она с большим убеждением. - Мы все расходы возьмем на себя, упаковать вещи поможем, так что вам переезд, в общем и целом, больших хлопот не доставит.
Ирина Александровна посмотрела на Лену из-под сильно прикрытых век, и ее красивая голова мелко затряслась.
- Мне казалось... лед разбился... а теперь, в первый раз вы приезжаете ко мне, и вот - какой цинизм!
- Я бы назвала это просто реальностью!
- Реальностью... - как эхо, в ужасе пробормотала Ирина Александровна.
- Бросьте - вы все понимаете! Или просто невыносимо отстали от жизни!
- Теперь, когда я теряю моих детей может быть навсегда, единственное, что вы нашли для меня в сердце - это с выгодой и вовремя использовать... все растеряннее лепетала Ирина Александровна.
- Только не надо драматизировать события! - воскликнула Лена в сильной досаде.
- Да понимаете ли вы, что я не выросла еще из этого дома. И вся моя семья - мы жили здесь, пока все не умерли... я осталась одна. - Ирина Александровна в отчаянии разглядывала легкие и красивые руки невестки.
- И теперь вы собираетесь сидеть на этом холме пепла и сторожить его? Лена пожала плечами. - Не лучше ли оставить переживания и пожить активной жизнью?!
- Вы - современная женщина. Даже очень...
Лена хмыкнула, но посмотрела на свекровь с нескрываемым удовольствием.
- Вероятно. Но если бы не я, моя семья давно бы рухнула. Вадик слишком тонкий человек, чтобы делать что-нибудь неприятное. Он всегда предложит мне заниматься делами, которые могут покоробить его чувствительную совесть.
- Может быть, - Ирина Александровна хотела улыбнуться, но лучше б она это не делала, - он считает это в чем-то аморальным.
- Э-э-э, нет! Я-то лучше знаю, что он считает, - с живостью и посмеиваясь сказала Лена. - Можете его не защищать - теперь этот номер уже не пройдет, дорогая Ирина Александровна!
- Как-то вы странно со мной разговариваете, Лена... - вполголоса и через силу проговорила та и почувствовала острое желание показать невестке на дверь, но многолетняя пустота мучительно одиноких лет разрушила ее гордость, научив осторожности, и она вновь ощутила свою окончательную зависимость от этого человека, в воле которого лишить ее последнего прибежища в борьбе с бездонными провалами одиночества. Нет, не покажет уже больше Ирина Александровна на дверь. Вмиг поняла Лена, что выиграла она и эту партию, как бы ни трепыхалась, ни приводила свои дурацкие доводы свекровь, а все-таки она сделает так, как от нее хотят. Так, как хочет Лена.
- Я смотрю на вещи без экивоков. Может быть, это иногда неприятно, но, по крайней мере, честно. Вы ведь не станете это отрицать? - медленно и не без гордости проговорила она.
- Я не ставлю под сомнение вашу честность, но уезжать отсюда не хочу, тихо, но твердо ответила Ирина Александровна.
- Ах, как вы несговорчивы! - лукаво и как будто злорадно улыбнулась невестка. - Прикиньте сами: вам эта комната совсем не нужна будет - мы вам приглашение пришлем, вы с нами поселитесь, понимаете? Все будет так, как вы хотите! Все для вас, для дорогой нашей Ирины Александровны! - Она подумала и упорно, с нажимом добавила: - С Диночкой будете вместе, неразлучно, вы же хотите, чтобы ребенок жил лучше, чем мы с вами?
- Вы, Лена, поезжайте домой, мне надо одной побыть... - Ирина Александровна производила впечатление вконец осыпавшегося остова.
- Уйду, не стану вас понапрасну задерживать, - Лена торопливо набросила пальто и уже в дверях крикнула: - Как надумаете, звоните, не стесняйтесь! и вышла вон.
Начавшись легким, свежим мартом - месяцем сияющего света - эти изматывающие переговоры тянулись весну и лето: убеждения, попреки и даже слезы. И, наконец, не выдержав урагана Лениной хватки, мама махнула на все рукой и согласилась. Бумаги оформили быстро, а вот переезд дался нам с трудом. Состояние мамы все последние недели было мучительно, переходящее от глубокой заторможенности к несвойственной ей истерической суетливости, от которой у нее непрерывно все сыпалось из рук и ускользало по волнам обтекавшего мертвого времени.
