Обучение проводил отставной поручик Игорь Андреевич Лебоньев. На стрельбище могли заниматься не только военные, но и гражданские лица. За отдельную плату, разумеется. Я опасался, что в эту эпоху, когда пистолет был у каждого прохожего, учиться владеть им шли только безусые юнцы, но к своему удивлению обнаружил, что в тире много моих сверстников и даже стариков.
Игорь Андреевич, усталый пожилой человек с густыми усами и в поношенном военном мундире, усмехнулся, глядя, как я держу в руке пистолет.
— Вы что же, юноша, совсем оружия в руках не держали? — спросил он, поправляя меня. — Вот, смотрите, старайтесь равномерно распределять центр тяжести. Упор локтем, корпус немного разверните. Так, хорошо. Видите мишень?
— Вижу, — ответил я и резко дернул курок.
Пуля улетела высоко в воздух.
— Мда уж, — снова усмехнулся Лебоньев. — По воробьям стрелять изволите, молодой человек? У меня даже барышни аккуратнее палили.
Мы занимались на открытом воздухе и стреляли по соломенным чучелам. В воздухе то и дело раздавались сухие хлопки выстрелов. Расстояние до цели было чуть больше двух десятков шагов. Сначала я стрелял из пистолета. Я даже и предположить не мог, что он такой тяжелый и неудобный в обращении. Даже поднять его — это уже тяжкий труд. Когда я прицеливался, дуло начинало ходить ходуном и мой наставник покрывался холодным потом при мысли о том, что я застрелю кого-нибудь из посетителей. После получаса занятий и двух десятков выстрелов, угодивших куда угодно, но только не в мишень, Лебоньев предложил пострелять из ружья.
Я с охотой согласился, тем более, что с недавних пор рядом со мной пришел бравый усатый капитан и начал палить из двух пистолетов, один за другим. Пистолеты смотрелись в его руках, как естественное продолжение кистей, он держал их с недоступной для меня легкостью. На голове чучела, в которое он стрелял, были установлены карты, так чертов капитан аккуратно укладывал каждую пулю в центр карты. Я чувствовал себя неуклюжим ребенком рядом с ним.
Уж не знаю, что тому было виной, раздражение на меткого соседа или уже сформировавшиеся рефлексы, но когда я выстрелил из штуцера, то почти сразу же попал в голову чучела.
— Вот это другое дело, юноша! — похвалил Игорь Андреевич. — Смотрите, как приклад вам хорошо в плечо упирается. Сейчас вы правильно держите оружие и можете лучше прицелиться. Упражняйтесь с штуцером, здесь у вас могут быть хорошие успехи.
Воодушевленный похвалой, я продолжил стрелять из длинноствольного оружия и с каждым разом это получалось у меня все лучше и лучше. Я и сам не заметил, как увлекся и опомнился уже под вечер, мокрый от пота и пропахший порохом. Уши заложило от шума выстрелов. Лебоньев снова похвалил меня и предложил прийти снова, чтобы закрепить полученные навыки. Усталый и полуоглохший, с дрожащими, испачканными пороховыми пятнами руками, но предельно довольный, я вышел из стрельбища и направился к дому Хвостова.
Путь предстоял неблизкий, минут сорок ходу, но по чистому, не загазованному автомобильными выхлопами Питеру было так приятно идти, что я решил не брать извозчика, а совершить вечернюю прогулку. Стоило мне только подумать о свежем воздухе, как мимо проехал всадник на гнедом коне, а его животное с громкими шлепками роняло на мостовую пахучие отходы своей жизнедеятельности.
Я отвернулся и лениво побрел по улице. Мимо торопливо проходили другие жители города, причем преобладали военные. Я в который раз подумал о том, что через двести лет на этом месте, а я шел по Большой Конюшенной, будут ходить люди со смартфонами в руках, а отовсюду будут раздаваться гудки машин и визг сирен спецмашин. Отсюда, из павловской эпохи, эта картина будущего казалась нереальной.
Я самодовольно подумал о том, что мог бы стать местным Нострадамусом, предсказывая грядущие события, но затем вспомнил, как вылечил Суворова и сбавил уровень гордыни. Эта реальность уже пошла по совсем другому пути развития и через двести лет все здесь может быть совсем по-другому, нежели в моем времени. Я подумал о том, что само мое рождение оказалось таким образом под угрозой и даже немного запаниковал. С другой стороны, успокоил я себя, я же еще существую, а значит, я все-таки родился в конце далекого XX века. Впрочем, если я буду продолжать так активно вмешиваться в это бытие, все может сильно измениться. Короче говоря, пророком в родном отечестве мне быть не грозит.
Погруженный в тяжкие думы о темпоральной сути вещей, я снова задумался о том, что и в самом деле совершил прыжок в прошлое. Э-прибор Кеши все-таки перемещал человека во времени, а не забавлялся с мыслями других людей. Мой гениальный друг все-таки сделал выдающееся научное открытие. Если бы я только его увидел…
Карета, проехавшая мимо меня, остановилась и из окошка высунулась очаровательная женская головка. Постепенно, с возрастающей радостью я узнал мою недавнюю знакомую, графиню Ольгу Симонову.
— Здравствуйте, виконт! — сказала она, легонько улыбаясь, когда я подошел ближе. — А я еду и смотрю, вы это или нет? Потом присмотрелась и поняла, что это действительно вы.
