Я неотрывно следил за изящной девушкой, быстро и грациозно парящей над свежей весенней травой с букетиком полевых растений в руке. Вскоре она поднялась на дорогу и приблизилась к нам, прикрыв чуть покрасневшее лицо цветами. Огромные зеленые глаза быстро глянули в мою сторону и я почувствовал, что сражен в самое сердце этим метким выстрелом.
— Оленька, ты, конечно же, помнишь князя Суворова Александра Васильевича, — сказал граф. — Герой России, наш щит и меч. Это моя дочь, ваше сиятельство, Ольга Симонова.
Ольга отняла наконец букет от лица и я поневоле залюбовался ее нежными чертами. На лоб падала прядь и девушка то и дело ее поправляла.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше сиятельство, — сказала она ясным и чистым голосом. — Отец много рассказывал про турецкие войны и всегда восторженно отзывался о вас.
— Ох, дитя мое, ваш папенька так отважно дрался противу турок, что я опасался, как бы и самому не стать жертвой его гнева, — галантно ответил Суворов. — Симоновы большие храбрецы, это всему свету известно!
— А этот милый юноша спутник князя, — сказал граф, представляя меня. — Приездом из дальних стран, а зовут его…
— Виктор Стоиков, ваше сиятельство, — быстро сказал я и поклонился Ольге, не отрывая от нее глаз.
После обмена приветствиями Суворов пригласил старого знакомого в свою карету и мы поехали дальше. Слугам самого графа еще требовалось порядком повозиться с его собственным транспортным средством.
В карете, так уж вышло, случайно или намеренно, но старики сели друг против друга, а нас с Ольгой тоже усадили напротив. Девушка со смущенной улыбкой нюхала цветы, а князь с графом наперебой вспоминали славные денечки боевой славы. Я сначала молчал, не зная, что сказать. А затем решился и тихонько спросил:
— Вы впервые в столице?
Ольга снова взглянула на меня бездонными изумрудными глазищами и ответила:
— Нет, я уже бывала тут в детстве. Правда, тогда я была маленькой и смутно помню, что происходило. Хорошо запомнила, как меня оставили дома и не взяли на прием. Я тогда плакала весь день.
— Ох уж эти чудовища, оставили девочку одну, — сказал я и Ольга удивленно взглянула на меня, не заметив насмешки. — А теперь вы приехали наверстать упущенное?
— Можно сказать и так, — кивнула девушка. — У себя дома я почти не выезжаю из нашего поместья. Мои сестры, как амазонки, объездили все леса вокруг, в то время как я безвылазно сидела дома, как в темнице. Вот теперь они, наоборот, остались в Оренбурге, а я приехала в столицу.
— Я и сам приличный домосед, — сказал я. — Но давеча вот…
Тут наш разговор прервался, потому что мы приехали наконец к месту назначения. Путь преграждал черно-белый шлагбаум. Перед входом во дворец нас проверили часовые, потом, пока карета катила по широкой дорожке, остановили еще пару раз. Каждый раз это происходило возле будки, разукрашенной, как зебра, в черно-белые полосы. Я видел, что Суворов хмурится, но ничего не поделаешь, порядок установлен императором. На меня начальники караула смотрели подозрительно, но тот факт, что я был помощником легендарного военачальника, отметал любые вопросы.
Вскоре карета остановилась перед входом во дворец. Мы вышли из кареты, причем я помог выйти Ольге и с трепетом держал ее тонкие пальчики. Моя вероломная Ириша из двадцать первого столетия из глубины времен теперь казалась страшным сном, я о ней старался забыть как можно скорее. Неподалеку ржали кони из царских конюшен.
Поднявшись по ступенькам, мы вошли во дворец и расстались с Симоновыми, которые направлялись в совсем другую сторону. На прощание Ольга бросила на меня любопытный взгляд и коротко улыбнулась.
Я уже бывал во дворце еще тогда, двести двадцать лет спустя, поэтому более-менее знал расположение комнат. Но моей помощи не понадобилось, Суворов разбирался в дворцовых покоях не хуже меня. Кроме того, к нам приставили рослого гида в ослепительном наряде, чтобы провести к императору. Провожатый надменно поднял бровь, глядя, как Суворов вприпрыжку скачет по коридорам и напевает песенку. Повсюду у дверей и коридоров навытяжку стояли часовые.
Вскоре навстречу нам попался высокий худой господин в роскошном наряде, усыпанном жемчугом и драгоценностями. Перстень на его пальце с огромным бриллиантом в наше время можно было, наверное, обменять на приличную трехкомнатную квартиру в Москве.
— Александр Васильевич, отец вы наш родной, — сказал он, улыбаясь одними уголками рта. — Как ваше самочувствие? Говорят, выбрались чуть ли не с того света?
— Ты о чем, Ванюша? — спросил в ответ Суворов. — Зачем пустым сплетням веришь? Кто тебе сказал про тот свет? Ты видал, как мы в Италии прыгнули? Теперь еще во Франции сиганем, враги костей не соберут.
— Кости старые, до Франции не доберутся, — тощий посмотрел на меня особенным взглядом, стараясь разобраться, кто я такой и чего тут потерял.
— А пошли с нами, Ванюша, — предложил Суворов. — Мы там и на горках катались, и в речках купались. Пушечки, правда, над головой лают, ну да ничего, тебе же не привыкать. Вы тут в лабиринтах так друг на друга рычите, что любую пушку заглушите.
