Все поднялись на ноги. Каждый думал о близких ему людях, отдавших жизнь во имя светлого будущего. Опустив низко голову, в тяжелом раздумье стоял Епифан Батурин, вспомнив друга детства Осипа, своих друзей по оружию. Грустной была Христина. Нежно обняв ее, Андрей устремил взгляд куда-то вдаль. Перед ним, точно живой, выплыл образ Виктора, вместе с ним показались милые черты Нины Добрышевой. Чувство тяжелого горя охватило Андрея, и он поник головой. Промелькнули студенческие годы, маевка, вот здесь, на обрыве, горячие споры. Погибла от рук палачей Нина. Она любила читать: «Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: «Пусть сильнее грянет буря!..»
Андрею казалось, что он вновь слышит ее страстный голос. Нина глубоко верила в победу революции, но погибла в мрачных застенках Колчака.
Скрестив руки на груди, задумчиво стояла Устинья, вспоминая Евграфа. В ее ушах звучал гневный крик Евграфа, брошенный им палачам перед смертью: «Вам меня не убить!» Затем, на какой-то миг, промелькнуло мрачное лицо Сергея, и женщина, как бы ища защиты, крепко сжала руку Русакова.
— Да, многих нет в живых, — покачал головой Григорий Иванович и, понимая Устинью, привлек ее к себе. — Да, многих нет сегодня с нами! — повторил он и, вздохнув, обвел глазами присутствующих.
— А теперь, друзья, поднимем бокалы за нашу Родину, за славную партию коммунистов, за наших вождей и счастье всего Советского народа!
— И за наши родные предгорья Урала! — тряхнув в воздухе рукой, произнес с улыбкой Епифан Батурин.
— За наших детей, будущих строителей коммунизма? — восторженно и звонко выкрикнула Христина и радостно обняла сына.
— Разрешите и мне сказать, — продвинулся вперед Ераско.
— Давай, давай! — послышались веселые голоса.
— Гагара, она птица несознательная и зря в котел попала. Это так же верно, как и то, что я Герасим Дегтярев. По случаю, значит, приезда Андрея Никитовича и Христины Степановны имею желание подарить ихнему сыночку Владимиру Андреевичу вот это существо, — Ераско осторожно приподнял картуз над головой, из-под которого вывалился маленький пушистый котенок. Раздались дружные хлопки и смех. Сидевший на руках Христины ребенок потянулся к Ераску. Передав ему котенка, бобыль продолжал:
— Не имея собственного семейства, я, Герасим Дегтярев, решил обзавестись законной супругой, проживающей в ожидании меня в Донках, с левой стороны улицы, на выезде вторая изба. А поэтому приглашаю вас на свадьбу…
— Браво! Герасим женится! — Епифан Батурин, обхватив Ераска, приподнял его в своих крепких руках.
Когда шум понемногу улегся, Григорий Иванович спросил Андрея, когда тот едет в Челябинск.
— Дня через два…
— А ты, Епифан?
— Занятия в военной академии начинаются дней через десять. На неделе надо выезжать…
Над бором поднималось солнце. Его яркие лучи, прорезав густую листву, светлыми бликами падали на людей, вспоминавших свои былые дни.
По воле партии, по мудрым замыслам Ленина и Сталина за годы Советской власти возродился и невиданно расцвел Урал. От былой отсталости края не осталось и следа. Урал превратился в грозный арсенал Родины, в могучую индустриальную базу Советского Союза.
«…Урал, — указывал Ленин, — не маленький «уголок», это — громаднейшая и богатейшая область». Урал представляет собой «такую комбинацию богатств, — говорит товарищ Сталин, — какой нельзя найти ни в одной стране».
305 лет горнозаводской истории Урала ни в какое сравнение не идут с 35-летним советским периодом его развития.
Промышленность дореволюционного Урала, особенно в прошлом столетии, находилась в глубоком и затяжном упадке, огромные природные богатства края эксплуатировались хищнически-первобытным способом, «работные» люди жили в условиях безудержной, жестокой эксплуатации и дикого произвола крепостников-заводчиков.
«Главной причиной застоя Урала, — писал Ленин, — было крепостное право, горнопромышленники были и помещиками и заводчиками, основывали свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и на своем владельческом праве».
Эту характеристику Урала В. И. Ленин заключал следующими словами:
