Доклад не был коротким. Бенкендорф командовал императорской квартирой на предполагаемом театре военных действий, а это целый табор: гвардейские полки, охрана, обслуга, на месте присоединятся ещё торговцы. Словом, много, много подробностей. А когда они с императором более или менее разгребли плотину и будущая картина лагеря вырисовалась в голове у шефа жандармов, государь спросил:
— А это что?
— Да так, посмешить хотел. Мои-то олухи как опростоволосились.
Дальше Бенкендорф в лицах рассказал историю обнаружения магазина на Невском. Смеялись до слёз. Император изволил открыть крышку и обозреть найденное.
— Это что? — В его руках был изящный костяной фаллос, выполненный с удивительной точностью и снабжённый ручкой.
— У турок принято. Надо же девушкам в гаремах чем-то себя занимать.
Опять смеялись.
Дальше явились перья: страусовые, павлиньи, из хвоста цапли. Снова немой вопрос.
— Ну я ещё понимаю пушистые. Но острые?
Святая простота!
«Чего только не придумают!» — было написано на лице Никса. Он подцепил со дна наручники.
— Кто-то из твоих олухов забыл?
Пришлось разуверить и снова пояснить.
— В Париже придумали. Игра с пленными красавицами. Внутри вклеен овечий мех, чтобы случайно не пораниться.
Император вдруг помрачнел.
— И зачем вы всё это принесли? — его взгляд стал тяжёлым.
— Тут есть китайские акварели, — не сплоховал генерал. — Старые. На шёлке. И набор фарфоровых чашек для рисовой водки. — Шурка, как фокусник из шляпы, извлёк из короба крошечные белые стопочки с весьма возбуждающими синими картинками на стенках. — Я полагал в коллекции Эрмитажа…
Это и было главным открытием.
— В какой коллекции? — не понял государь. — Разве в Зимнем…
Александр Христофорович пожал плечами. Сам-то он познакомился с ней ещё пажом. И, конечно, не с благословения вдовствующей императрицы. Пришлось платить служителям, проникать тайно, ночью, со свечой. Целое приключение для 11-летнего мальчика.
— Великие художники рисовали. Рубенс, Дюрер. Целое собрание гравюр.
Сказать, что его величество был удивлён? Потрясён? Шокирован? Просто он двух минут не думал о существовании подобных вещей.
— Это при бабушке началось? — едва сдерживая гнев, спросил император.
Вали всё на Екатерину Великую!
— Нет, — беспечно отозвался генерал. — Ещё с Петра. В Кунсткамере и не такое увидеть можно. Так сказать, отрезанные головы и не только.
Государь поморщился. Ну раз с Петра…
— А ваша августейшая бабка только прибавила к коллекции антики. В Помпеях нашли. Да и у нас в Крыму прямо под ногами валялись. Люди во все времена…
Людей Никс понять мог. И даже понимал. Но целая коллекция постыдной дряни!
— Многие государи собирают. Август Сильный Саксонский, например, коллекционировал пояса верности. Из Крестовых походов. В Дрездене хранятся вместе с оружием и латами. Мы когда город освобождали…
Тут Бенкендорф вспомнил, что его казачки творили с поясами, — надевали на шаровары и прыгали на руинах. Нет, об этом не стоит.
— Август был человек развратный, — вслух сказал он. — Приказал отчеканить на реверсе монеты интимные прелести своей фаворитки графини Коузель. У нумизматов считается редкостью. Тут есть такой талер. Думаю, копия.
Государь не без опаски взял в руки серебряную монетку прошлого века. Повертел. Сначала не понял, что изображено. Потом осознал и покраснел до корней волос. Да не может такого быть!
Однако есть.
— Зовите Оленина.
Директор Академии художеств проводил почти всё время за разбором эрмитажных коллекций. Он явился через полчаса. Его оторвали от описей, чем сильно обеспокоили и даже разозлили. Маленький умный крот, Алексей Николаевич, казалось, только что выполз из норки или просто высунул на свет розовый, дрожащий от негодования носик.
— Правда ли, что в Эрмитаже имеются развратные коллекции? — прокурорским тоном осведомился государь.
Оленин перебегал чёрными глазами-бусинами с императора на шефа жандармов, не понимая, в чём дело.
— Ещё ваша блаженной памяти бабушка…
— Оставим бабушку в покое, — отрезал Никс. — Собрания есть?
— В каждом музее… — Оленин протёр стёкла очков с палец толщиной. — Наше сравнительно бедно…
— А почему? — недостаток коллекции возмутил Никса. — Они пополняются?
— Уже более десяти лет нет новых поступлений. Покойный государь в конце царствования не проявлял попечения…
— Дурно, — подытожил Никс. — У всех есть, а у нас, как всегда… Извольте взглянуть на находки офицеров III отделения. Китайские акварели. Кажутся старыми.
Оленин брезгливо заглянул в коробку.
— Сравнительно поздние. Только что на шёлке. Прошлый век. У нас есть гораздо древнее.
— Принесите, — распорядился государь. — И эти возьмите. Лет через сто они станут редкостью. А что про Рубенса?
Оленин стал топтаться на месте.
— За ним придётся посылать в Грузино, к графу Аракчееву. Там есть такой особый остров с павильоном…
— Увольте, — прервал государь. — Недопустимо, что часть императорской коллекции передана частному лицу. Рубенс дорог и редок.
— Тициан, Ван Дейк, — добавил Оленин.
— Забрать всех. И вернуть на место. Дюрер. Целая папка.
— Дюрером его светлость не интересовался.
— Я поинтересуюсь. Доставить вниз.
