Южный узел полностью

— А-а, — протянул отец Василий, как бы одним тоном обозначая своё понимание. — Значит, вы осведомлены о наших бедствиях. — Он был высок, худ, но плечист, отчего одеяние висело на нём, явственно обозначая впалую грудь. — Не стану вас корить за нарушение тайны чужой исповеди. Ведь вы стороной узнали, от несчастной пожилой женщины, которую новость пригвоздила к земле. Но хотел бы понять, что вас привело? Государь и государыня несут крест смиренно.

Смиренно! Бенкендорф чуть не взвился.

— Боюсь, честный отче, есть разные пласты жизни, — вслух сказал он. — В одних смирение августейшей семьи — подвиг. В других оно может отлиться подданным горькими слезами.

Духовник насторожился.

— Что заставляет вас так думать? — Его удивление было неподдельным, он даже голову склонил набок, намереваясь внимательно слушать.

— Сегодня утром его величество получил донос на честного, порядочного человека, — генерал не стал скрывать правды. — И склонен был доносу поверить. В такой он ажитации. Мне насилу удалось отклонить гнев от ни в чём не повинной головы.

Александр Христофорович замер, ожидая реакции. На лице отца Василия было написано: «А я думал, вы один за доносы отвечаете». Но известие его очень не порадовало.

— Беда-а, — протянул священник. — Не справляется.

«Мудрено справиться! Здоровому молодому мужчине!» — про себя огрызнулся генерал.

— И чего же, собственно, вы хотите от меня?

Александр Христофорович задохнулся. Ну как? Ясно же!

— Готов допустить, что по каким-то там канонам воздержание положено, — свистящим голосом проговорил он. — Но не в тереме живём…

— Вам трудно понять, — отозвался отец Василий. — Вы человек иной веры, иного воспитания. Есть подвижники…

Подвижников он не видел! Задурил государю голову и рад, что тот сам подставляет спину под библейские цитаты, как под кнут!

— Его величество — глава православного царства, — терпеливо пояснил отец Василий. — Один на всех. Как он будет требовать от подданных покорности и смирения, если сам греховен? Раз отец семьи впадает в нечестье, дети идут за ним.

Бенкендорф хлопал глазами, не улавливая связи.

— Брак Господь попустил чадородия ради, — наставительно сказал священник. — Именно попустил. Хотя лучше бы для человека и вовсе не знать телесной прелести. Хранить печати чистоты.

— Для этого люди в монастырь уходят, — не выдержал генерал. — Там чего хочешь сохранить можно. Знаете, что выйдет из ваших высоких принципов? Самые низкие последствия. На каждом балу, на каждом выходе за его величеством следуют табуны дам. Разве вы даже в храме не видели?

Отец Василий только вздохнул.

— Государь — сильный человек. Хочет добра царству, не растлит его своим примером.

— Да это против любой человеческой силы! — вспылил шеф жандармов. — Месяц прошёл, и уже министрам жарко. Между тем наше дело — тычки принимать. Верные государевы слуги. А если переговоры? Иностранные послы? Попрёт на рожон, до разрыва отношений. Выйдет война.

Напугал!

Отец Василий огладил бороду, долго молчал, примериваясь к суетным заботам генерала, а потом молвил, как гирю на ногу уронил:

— Значит, царству за царя страдать назначено. А не назначено, Бог беду отведёт. Вы не кипятитесь.

Бенкендорф поперхнулся.

— Я думал найти в вас понимание, сочувствие. А вы сами толкаете государя из хорошей семьи, от доброй жены… Так неизвестно ещё, какая дама попадётся…

Отец Василий сощурился, внимательно наблюдая за собеседником.

— А ведь вы не государя жалеете, — вдруг сказал он. — Не её величество и даже не вдовствующую императрицу. У вас свой интерес.

Догадался! Конечно, свой. Как иначе? Бенкендорф готов был расхохотаться священнику в лицо, но сдержался. Потому что и государя, и государыню, и Марию Фёдоровну он тоже жалел. Может, даже в первую очередь.

— Что бы вы обо мне ни думали, нет нужды, — сказал Александр Христофорович. — Ещё не такое думают и говорят прямо в лицо, не стесняясь. Знаете, почему меня назначили главой высшей полиции? Все полагают, будто я мирволил «нашим друзьям по 14 декабря», а государь этого хотел.

«Не так?»

— Моего отца выслали из России по доносу. Мы долго семьёй скитались, бедствовали. Я видел, чем для человека может обернуться чужое неосторожное слово. И что бывает, когда государь такому слову верит.

Священник помолчал. Потом кивнул, как бы внутренне примиряясь с незваным и неприятным гостем.

— Я вот что думаю, — проговорил он, взвешивая слова, — не всякому врачебному приговору нужно верить. Должно решаться на свой страх и риск. И уповать на Бога. Поживёт ещё царица. И детки будут.

Получив такое не весьма утешительное напутствие, Александр Христофорович решил наведаться в казармы Кирасирского полка, где чаял встретить генерал-майора Алексея Фёдоровича Орлова и предварить его о грядущих переменах. А последние пугали. Впрочем, не были неизбежны, если взяться за дело с умом. Что, не в последнюю очередь, предполагало обретение союзников.