— И кроме того, я не согласен со сказанным вами о трудности понимания нравственных законов. Любое дитя способно без труда усвоить мораль своего времени. Но почему я—то должен возиться с тем, что доступно даже дитяти? Мне попросту трудно удерживать мой разум на таком низком уровне. Да и чего ради я должен обременять себя такими трудами? Когда взрослый человек проявляет к подобным вопросам неподдельный интерес, я прихожу к выводу, что передо мной случай задержки в развитии. Любая мораль представляет собой обобщение, а обобщения все до единого скучны. Зачем же я стану досаждать себе тем, что вызывает у меня скуку? Строго говоря, меня занимает вопрос не о том, достойна ли нравственность разговоров о ней, — я хотел бы понять, достойна ли она осмеяния? Порой мне кажется, что достойна. Она напоминает мне одну из тех шуточек в старинных пантомимах, которые поначалу нагоняют на человека тоску своей душераздирающей пошлостью, шуточку, смысл которой человеку надо старательно вдалбливать, пока он не поймет, до чего она смешна. И клянусь Юпитером, эту шуточку нам вдалбливали очень старательно, не так ли? Вам бы поговорить на эти темы с доном Франческо. У него на сей счет понятия твердые, хоть он и не зашел в своих выводах так далеко, как я. Или с графом Каловеглиа. Этот старик — истинный латинянин. Почему бы вам как—нибудь не заехать к нему, не посмотреть на "Локрийского фавна". Стрит из Южного Кенсингтона очень высокого мнения об этой статуэтке.
— Сейчас я предпочел бы послушать вас. Я слушаю и размышляю. Пожалуйста, продолжайте. Я вам как—нибудь тоже прочту одну из моих проповедей.
— Да? Интересно будет услышать! Я не уверен, Херд, что вы до конца ваших дней напишите еще хотя бы одну проповедь. Не думаю также, что вы вернетесь в Африку и вообще будете подвизаться по епископальной части. Я думаю, что вы достигли поворотного пункта.
Епископ на миг задумался. Последние слова попали в цель. Затем он весело сказал:
— А вы сейчас в лучшем расположении духа, чем были совсем недавно.
— Это история насчет ботаника меня приободрила. Он неплохо ее рассказывает, правда? Приятно жить в мире, где еще могут случаться подобные вещи. Возникает ощущение, что жить все—таки стоит. Появляется даже желание поспорить о чем—нибудь. Что вы такое собирались сказать насчет американского миллионера?
— Ах да, — ответил мистер Херд. — Я задумался о том, в какой мере мы с вами могли бы, — если предположить, что рассказы о его женщинах справедливы, — простить ему этот порок?
— Порок! Епископ, голубчик! Под такими—то небесами. Да вы вглядитесь в них как следует, давайте, вглядитесь.
Мистер Херд, едва сознавая, что делает, исполнил совет. Подняв руку, он оттянул немного в сторону шелковый навес и взглянул в небо, в полуденный зенит, в безмерный океан синевы. Эта лазурная влага была бесконечной. Пока он глядел, разум его проникался сознанием того, что небеса бывают разные. Эти мало чем походили на привычную епископу с детства небесную твердь. Здесь отсутствовал даже намек на лежащее над головой гладенькое пространство, далекое, но все же доступное восприятию, —пространство, в котором могло восседать на троне некое божество, держа в руке блокнот и занося в оный людские пороки, добродетели и все что ему будет угодно. В здешнем небе для сидячего божества явно не отыскалось бы места.
Вместо того, чтобы прокомментировать это незамысловатое наблюдение, епископ заметил:
— Я другое имел в виду — вправе ли мы публично одобрить существование этих дам, если они действительно существуют?
— Да с какой стати я должен одобрять его или не одобрять? Старик ван Коппен занят своим, в мои дела он не лезет. У него, как у всякого разумного человека, есть свое хобби. Ну, развлекается человек. Зачем я стану ему мешать? Объясните мне, почему я должен относиться к чему бы то ни было с неодобрением?
— Но послушайте, Кит! Разве не вы совсем недавно с неодобрением отзывались о вертикальных богах?
— Это другое дело. Они лезут в мои дела.
— А разве странные хобби их приверженцев вам не противны?
— Ничуть. Их хобби моим никак не мешают. Ощущение собственной праведности или греховности это вполне невинная форма самопотворства...
— Невинное самопотворство? Подумать только! Похоже, вы для разнообразия решили взять за горло мораль. В этом и состоит ваше представление о грехе? Но каким же образом Моисей дошел бы до мысли описать в своем Законе определенные виды неподобающих деяний, если бы не было доказано, что они вредны для общества в целом?
Прежде, чем дать ответ, друг его немного помолчал. Он вытащил новую сигару, откусил ее кончик, закурил. Отпустил в полет над морем несколько ароматных клубов дыма. И наконец сказал:
