— Похоже на пепел. И похоже, что его может снести в нашу сторону, не так ли? — если ветру хватит силы его сдвинуть. Вы часто видитесь с графом? — поинтересовался американец.
— Совсем не так часто, как хотелось бы. Какие великолепные телячьи котлеты мы ели сегодня! Такие белые, нежные. Ничего общего с телятиной, которой нас потчуют в Англии. И это ароматное вино замечательно к ним подходит. Из его собственного винограда, я полагаю.
— Весьма вероятно. С маленького виноградника, который доставляет ему так много прекрасных вещей, — американец негромко хмыкнул. — Что касается английской телятины, мне еще ни разу не довелось отведать достойной употребления. Если не забивать теленка, пока он не обратится в корову, — что же, ничего кроме говядины и не получишь.
— Говорят, англичане не умеют готовить, несмотря на превосходное качество их продуктов.
— Боюсь, беда именно в продуктах. Англичане все приносят в жертву размерам. Варварство какое—то. Одни жирные саутдаунские бараны чего стоят. То же и с птицей — крупной, но безвкусной, ничем не похожей на малюток, которых вам подают здесь. Скажем, гусь — замечательно вкусная птица. Но если растить его только ради веса, гибнет и качество мяса, и его вкус, и получается не птица, а комок резины.
— А яблочный соус?
— Я не люблю яблоки ни в каком виде. По—моему, это просто кислый картофель. В Америке поедают огромное количество яблок. От этого наши женщины становятся плоскими, как доска — что спереди, что сзади — особенно в восточных штатах. Все из—за яблок. За употребление яблок следует взимать налог. Они губят женскую фигуру. Не уверен также, что от них не скисает характер.
— А как вам наши английские овощи?
— Не могу сказать, чтобы я был от них в восторге, мистер Херд. Брюссельская капуста, скажем, я очень неравнодушен к брюссельской капусте. Но то, что вам подносят в Англии, напоминает размером банную губку да и вкусом, признаться, тоже. А морковка! Морковке положено быть маленькой, круглой и желтой, она должна таять во рту, как слива. А ваши морковки и не морковки вовсе. Их можно брать с собой на прогулку вместо трости. И еще горох. Вот что мне совсем не по душе —английский горох. Для меня он слишком велик и прыгуч.
— Прыгуч?
— Именно. Прыгуч. Никогда не забуду первого знакомства с ним, — засмеявшись, продолжал он. — На блюде лежало две—три горошины, всего две или три, для четвертой места уже не осталось. Вылитые пушечные ядра. Что по их мнению я должен делать с этими штуками? — удивился я. Лакея спрашивать не хотелось. Кому приятно показаться невежественным иностранцем? Хорошо, я перегрузил одну к себе на тарелку, решив выяснить, нет ли чего—нибудь съедобного под ее скорлупой, и тут эта чертова штука вывернулась у меня из—под ножа и грохнулась об пол. Гром пошел такой, будто я мраморный шар уронил. Я потребовал щипцы для орехов: "Принесите самые большие, какие найдутся", — сказал я. Вообще никаких не нашлось. Однако я не из тех людей, мистер Херд, которые пасуют перед овощем, если это конечно был овощ, потому что он, понимаете ли, вел себя скорее на манер какого—нибудь окаянного минерала. Я послал за метрдотелем и доверился ему во всем. Я старался говорить с ним по—английски, вот как с вами сейчас говорю. "Как у вас называются эти штуки?" — спросил я. — "Мозговой сорт, сэр". — "Ага, я так и думал, что это не горошек. У вас там в меню написано petits pois[62], так вы бы лучше исправили. А теперь объясните, как их едят?" — "Просто кусают, сэр" — "То есть?" — "Просто кусают!" — Разумеется, я ему не поверил. Я решил, что это такой английский юмор, тем более, что второй лакей все время смотрел в сторону. И все же я, как дурак, сказал себе: "Попытка не пытка". Видите ли, для человека моих лет у меня довольно острые зубы. Только благодаря этому мне удалось добиться того, что не всякому юноше окажется по силам. Я сумел вонзить их в самый мягкий из этих мозговых предметов. Да, но как вытащить их обратно? Метрдотель, естественно, испарился. А второй лакей стоял у окна спиной ко мне. Видимо, разглядывал улицу, пытаясь понять, скоро ли пойдет дождь.
Этим небольшим взрывом эмоций миллионер, похоже, исчерпал то, что имел сказать.
