— Художником? Все лучше чем поэтом. Рифмоплетство как—то устарело, вам не кажется? Оно отвечает юношескому этапу развития человечества. Поэты — это люди с задержкой в развитии. И если б они по крайней мере усваивали новые идеи! Их демонология столь безнадежно изношена! Но отчего же художником? По—моему, вы, Денис, созданы для карьеры банковского управляющего. Что вы удивляетесь? Каждый, знаете ли, рано или поздно подрастает. Шелли, проживи он достаточно долго, стал бы вполне сносным фермером—джентльменом. Можете поверить мне на слово.
— Похоже, иного выбора у меня не остается, — ответил молодой человек.
— Не верьте ни одному слову! — произнес голос у него за спиной.
То был дон Франческо, подкравшийся к ним незамеченным. Теперь он снял шляпу и принялся промокать лоб и череду двойных подбородков разноцветным платком размером со скатерть.
— Мой дорогой дон Франческо! — сказал Кит. — Вечно вы прерываете меня в середине проповеди. Ну, что нам с вами делать?
— Дайте мне чего—нибудь выпить, — ответил священник. —Иначе я испарюсь, оставив на этой прекрасной садовой дорожке одно лишь сальное пятно.
— Испариться, — с оттенком грусти в голосе произнес Кит. — Вот идеальное решение!
— Я принесу вам вина из дома, — вежливо предложил Денис. — Но прежде скажите мне кое—что. Мистер Кит дал мне свой рецепт счастья. А в чем состоит ваш?
— Счастье дело наживное. Сорокалетний холостяк — вот вам счастливый человек.
— Такой рецепт мне вряд ли поможет, — сказал Денис. —Впрочем, вина я вам все—таки принесу.
Он отошел.
— Славный молодой человек, — заметил священник. — А происшедшее с вами несчастье, — продолжал он, — никак не отразилось на вашем лице. Вы всегда выглядите, точно младенец, Кит. В чем ваш секрет? Я уверен, что вы вступили в сговор с дьяволом, пообещав ему душу.
— Скажу вам как на духу, дон Франческо, он ни разу не обращался ко мне с таким предложением.
— Дьявол умен! Он знает, что рано или поздно получит ее даром.
Так они болтали до возвращения Дениса, несшего поднос с разномастными бутылками и стаканами. Завидев его, священник улыбнулся. Легкомысленная фраза насчет Ганимеда едва не сорвалась с его уст, но была обуздана. Он проглотил поднявшую было голову склонность блеснуть в ущерб хорошему вкусу классическим образованием и придавил ее сверху, использовав вместо папье—маше объемистый стакан красного непентинского. Видимо, такая замена — веселого восклицания добрым глотком —повергла его в уныние. Он утер губы и серьезным, почти сокрушенным тоном сообщил:
— У меня для вас неприятные новости, джентльмены. Пересох источник Святого Илии. Мы узнали об этом только нынешним утром от одного моряка, человека по—преимуществу правдивого —человека, хотел я сказать, от которого можно надеяться услышать правду, если скрывая или искажая ее, он ничего не выгадает. Судя по всему, это случилось прошлой ночью. Да, пересох напрочь. Как нам теперь быть?
— Да что вы говорите? — откликнулся Кит. — Вот это уже действительно интересно! Я так и думал — что—нибудь да случится. Население, полагаю, встревожено?
Денис вмешался в их разговор:
— Не понимаю, о чем вы? Почему бы источнику не пересохнуть, если ему так хочется? Кому какая разница?
— Какая разница? — повторил священник. — Речь идет не об обыкновенном источнике, как ни горестно мне это говорить. Вы когда—нибудь слышали о Вельзевуле?
