Сашины и Женины соседи, которые не работали днем и не владели кондиционерами, в жару выходили сидеть под виноградником. Виноградники здесь были в каждом дворе, и не потому, что южноветровчане так любили виноград, а потому, что он быстро разрастался и наслаивался на простой каркас, укладывался широкими листьями и консервировал под собой прохладу. Все приподъездные лавочки с утра занимались пенсионерами, потом выходили люди помоложе, но уже со своими табуретками. Выкатывался вместе с детской коляской и молодой мужчина, печальный, печальнее соседки, про которую говорили, что к ней постучался Альцгеймер, и сидел там же, потряхивая коляску и вычитывая что-то в своем телефоне.
Саша решила сделать как все: вынесла из квартиры стул, уместила его на мелких камнях, потом спустила со второго этажа себя, еще один стул и Женю. Женя смотрел на виноград, коляску, свои кеды, внутрь себя и, конечно, молчал. Саша закинула ногу на ногу, голень на коленку, хотя была в сарафане, сверху уложила блокнот, что-то писала и рисовала, иногда чесала ручкой голову и тоже молчала. Соседи говорили, но мало, как будто берегли внутри себя воздух, чтобы не выпускать его зря. Они смотрели на Сашу. Почти все понимали, кто это. Молодой отец не понимал, он переехал сюда несколько лет назад, к жене, и сейчас хотел что-нибудь незаметно уронить на пол, как-нибудь согнуться, чтобы узнать, видно ли Сашины трусы из-под сарафана, но боялся этого желания и приминал его в голове как только мог. Все остальные хотели разузнать что-нибудь о Саше, матери, похоронах, наследстве, Жене, но надеялись, что первым заговорит кто-то другой.
– Ну надо же, какая стала. Холеная, как не отсюда.
Это сказала старушка, которая, несмотря на жару, все равно намотала на голову платок. Саша знала, что только в Москве можно жить и не разговаривать с соседями, а здесь ты всегда заметна, всегда обсуждаема, особенно если молодая и красивая, значит, ты или шлюха, или стерва. С соседями здесь нужно быть вежливой и милой, чтобы на тебя не свалилось что-нибудь неожиданное и неподъемное, чтобы менты не стучались первым делом в твою дверь, а если вдруг Женя в какой-то момент заорет, чтобы менты вообще не приезжали.
– Спасибо, тетя Маша. Я жила в Москве, теперь вернулась.
Тут же все подвиноградные люди захотели с ней поговорить. Еще одна пожилая женщина, без платка на голове, сказала, что Женька-то, смотрите, улыбается, при матери таким довольным не был. Выходит, разница все-таки есть. Мужчина, трясущийся вместе с коляской, спросил, кем Саша приходится Жене, он хотел у нее что-нибудь спросить, как-то задеть ее, пусть и словом. Но не получилось, потому что в беседу вставилась третья пенсионерка, сказав, что сестра она ему, выросли здесь оба.
– Сашенька, а как же ты? Не тяжело тебе с ним?
Саша сделала на лице улыбку и сказала, что ей не тяжело и что они с Женей живут хорошо. Бедная девочка, сказал какой-то старик. И его фраза, жалеющая, унизительная, будто поднялась шлагбаумом над беседой. Потому что подвиноградные люди, будто сговорившись заранее, какой нарратив расстилать перед Сашей, стали выбрасывать в нее слова, которые Саше совсем не нравились. Тебе бы самой жить, детишек растить. Да, а возится-то со взрослым парнем, который сам как ребенок. Вот уж точно, замуж бы ей. Замуж. А как тут замуж выйдешь. Никак не выйдешь. Бедная девочка.
– У меня все хорошо.
Улыбка по-прежнему лепилась к Сашиному лицу, но само лицо уже не старалось выглядеть радостным. Ты молодец, девочка, молодец. Мать бы гордилась, да. Она всю жизнь ему посвятила. А что случилось с вашим Женей?
– Ничего не случилось, с Женей все в порядке.
Саша больше не улыбалась. К ней придвинулась бабка с красным каре и будто бы упрекнула. Как же ничего не случилось, Сашенька, он же сам ничего теперь не может, за мамкину юбку только и держался. Саша выдрала красный клок волос и бросила его в лицо деду. Потом пнула под коленку молодого отца и плюнула в его коляску. Конечно, это были фантазии.
– Женя такой, какой есть. Вам-то какое дело?
Сашина вежливость провалилась в ее черное. Ой, девочка, что ты. Мы же обидеть не хотели. Не хотели, точно не хотели. Ты уж прости. Мы же спрашиваем, вдруг помощь какая нужна. Да, такой брат – это все-таки обуза.
– Кто бы говорил! Вам же самим скоро понадобятся подгузники для взрослых. Женя, если что, ходит в туалет сам.
Саша опустилась к блокноту и продолжила писать и черкать, как будто ничего и не случилось. Женя все так же рассматривал виноградные листья. Соседи заохали, зашипели, заговорили быстро-быстро, но Саша не слушала, она выхватила только одну фразу, что она, Сашка, как была злющей, так и осталась, люди не меняются, ей-богу. Не меняются, а потом умирают, подумала Саша. Она не стала подниматься в квартиру и решила дальше сидеть под виноградником, этот подъезд и ее тоже вообще-то.
