Ив Сен-Лоран был слишком индивидуален для такого повального увлечения Индией. Он точно почувствовал за лиловой тушью первые позывы возврата к моральному порядку. «Дети скользят по склону, который всегда приводит к умственной и моральной гибели, к безумию или смерти». Это слова Жана Ко[485], автора либретто «Потерянного рая», который в своей статье в журнале
Но Ив Сен-Лоран снова ввел в моду грех: мужские жилеты близко к телу держались на золотых цепочках; подолы платьев с кожаной бахромой были похожи на хлыст «Венеры в мехах» Захера-Мазоха[489]; прозрачные длинные муслиновые платья открывали грудь. В январе 1968 года появление дамы в черном открытом фраке, с туманной органзой на груди, вызвало шок. В следующем году такой вариант доминировал среди вечерних увеселений. Вот она, новая вечерняя женщина, завернутая в ткани, одетая в тюрбан, размахивавшая руками, точно шелковыми крыльями, которые придавали ей грустную и ласковую грацию.
Активисткам «равенства удовольствий» и моды-унисекс Ив Сен-Лоран противопоставил ласку перышка и несколько граммов прозрачности: «Женственность заключается в женщине, а не в том, во что она одета». Он снова одевал Катрин Денёв для фильма Франсуа Трюффо «Сирена с „Миссисипи“». Актриса покорила Соединенные Штаты в 1968 году своей игрой в фильме «Смятение» Алена Кавалье[490] по роману Франсуазы Саган. Костюмы для этого фильма и на этот раз были подписаны именем Сен-Лорана. Британцы провозгласили актрису «самой красивой женщиной мира», но Денёв никак не задевали выражения в превосходной степени, то легкая, то невозмутимая, то хрупкая, то безразличная, она отбрасывала своей улыбкой, чуть подведенной помадой «манго», бесстыдные наскоки толпы. Блондинка с прекрасными манерами, Денёв не была близкой подругой Ива: «Что меня связывает с ним, так это восхищение, немое соучастие», — говорила актриса, которая не пропускала ни одной его коллекции. «Он мужчина, кто действительно любит женщин. Он всегда подает вам знак». В «Сирене с „Миссисипи“» тело излучало свет из-под белого корсета, а грудь была покрыта черным облаком ткани, как если бы художник показал все, ничего не показывая, целомудренно. При своей легендарной холодности Ив возбуждал огонь обольщения. «Мы одеваемся всегда, чтобы раздеться, — говорила Франсуаза Саган журналу
Тривиальной имитации реального, эротическим телам, модным в конце 1960-х годов, он противопоставил мечту об искушении, скрытую тайной, образ женщины в черной кисее с золотой змеей на талии. У него тело нуждалось в легенде, в атмосфере, похожей на дым, которым затянуто беспокойное небо Висконти [491]в фильме «Гибель богов». Вокруг этих женщин витала сладость опасности, они как мягкое колыхание тени, следившей за своей добычей. Это уже было не само тело, а скульптура, которой модельер решил придать значимость: он лепил теперь свои кисейные платья вокруг золотых талий, шей, живота и груди, отлитых художницей Клод Лаланн по слепку с натуры…
