Ив Сен-Лоран полностью

Пьер Берже появлялся у Липпа[885], у Лулу на Монпарнасе, его встречали в Café de Flore или в антикварном квартале на улице Жакоб, на улице де Гренель днем со своей собакой Ниточкой, вынюхивавшей след бронзы эпохи Ренессанса. Все выходные он писал свою книгу «Свобода, я пишу твое имя», где рассказывал о своих идеологических и политических убеждениях[886]. Он никогда напрямую не называл Ива Сен-Лорана, при этом не скрывая для тех, кто хотел читать между строк, накал страстей: «Все, кто сегодня страстно празднует дни рождения Моцарта и Рембо, будут удивлены, если им скажут, кем были на самом деле эти музыкант-анархист и поэт-гомосексуалист. Художники делают бомбы, иногда замедленного действия, и бросают их под ноги общества своего времени. Настоящие художники не от мира сего. На самом деле они не здесь, не с нами. Я кое-что понимаю в этом, так как знаю некоторых художников». Лулу комментировала: «Ив может дарить любовь только в литературном виде. Его единственная история — это Пьер». Она проводила сравнение с парой Вита Сэквилл-Уэст и Гарольд Никольсон[887].

С 1991 года Пьер Берже вел себя так, что никто не понимал, хочет ли он спасти Ива, сбежав от него, или спастись сам. Одним словом, не хочет ли он прикончить лошадь, чтобы не продлевать ее мучений, потому что он точно знал, что на этот раз ставки сделаны. «Нужно следить за развитием событий, если мы не хотим превратиться в призраков прошлого». «Меня обвиняют в том, что я срубил слишком много голов, — говорил он об истории с Оперой Бастилии. — Они правы. Если бы это снова началось, я сделал бы то же самое. Я не прошу за меня голосовать. У меня есть один серьезный недостаток — очень сильное презрение, не к обычным людям, а к тем, кто занимает должность, кто претенциозно требует…» Чем больше падала его популярность, тем сильнее он нападал и рвался в атаку. Он устроил скандал за ужином, обозвав Марину де Брант, возглавлявшую AROP (Ассоциацию развития Парижской оперы), «зассыхой».

Ив Сен-Лоран, наоборот, вступил в игру со своим временем, жаждавшим откровений, где, как гласил новый ежемесячный журнал, «всякая правда для того и существует, чтобы говорить ее вслух». «Сначала сражайтесь, а говорить будете позже», — говорила героиня Марии Казарес в фильме Робера Брессона «Дамы Булонского леса», а это был один из культовых фильмов кутюрье. Разве он не переоборудовал когда-то свою комнату, как у главной героини этого фильма? Он сражался, а теперь заговорил. Обе статьи появились 11 и 15 июля 1991 года в Figaro. Заголовки были размещены на развороте. «Эксклюзивное интервью великого кутюрье. Ив Сен-Лоран: „Я родился с нервной депрессией“». И через четыре дня: «Ив Сен-Лоран: тридцать лет славы, тридцать лет страданий. Самый скрытный живой миф доверился Figaro». «Впервые великий модельер рассказывает все о себе сам». В длинном интервью с Жани Саме[888] и Францем-Оливье Гизбертом[889] Ив Сен-Лоран впервые рассказал о своей военной службе и принудительном содержании в госпитале Валь-де-Грас в 1960 году: «Это был ужас. Они не разрешали мне выйти. Я был напичкан лекарствами, спал в палате один, но разные люди входили и выходили как безумные. Настоящие сумасшедшие люди. Некоторые ласкали меня, я не поддавался.

Другие кричали без причины. Там было все, чтобы довести вас. За два с половиной месяца я был в туалете только один раз, так был напуган. В конце я весил тридцать пять килограммов, и у меня были сильные головные боли. Врач, который лечил меня, сказал, что он дал самую мощную дозу транквилизаторов, какую кому-либо когда-либо давал. Он сказал: „Вот увидите, вы вернетесь к этому“. Это и произошло. Закончилось тем, что я вышел из госпиталя, когда военные врачи подписали петицию, где говорилось, что они больше не отвечают за меня. Последние два года были такими ужасными из-за этих детоксикаций, что я потерял зрение». Он жаловался, что его «плохо лечили», и в заключение сказал: «Без сомнения, Пьер Берже прав, когда говорит, что я родился с нервной депрессией. Я очень сильный и очень хрупкий человек одновременно».