Все делали всё. Пьер Берже в быстром темпе реализовывал коллекцию. «С Ивом, — говорил он, — мы очень быстро распределяем роли. В вопросе качества деталей мы всегда совпадаем. Нам нельзя терять время». Он учился назначать цены и торговаться о контрактах. «Никто не заставит меня поверить, что нужно закончить военную школу Сен-Сир, чтобы управлять модным домом!» При всем том он не был человеком цифр и скучных подсчетов: проведя год в этой должности и составив первые платежные ведомости, он нанял бухгалтера Мадлены де Раух, господина Эдуарда. Нет, им двигало особое чутье руководителя: надо знать, кем себя окружаешь: финансистами, которые вложатся в будущее модного Дома; журналистами, в которых уверен. Он набирал персонал иногда чересчур быстро, но в основном с правильным расчетом. Его офис примыкал к студии. С такой же пламенной энергией, какая двигала его пером в колонках журнала
Дино Буццати писал: «Он был одет в синий рабочий халат и показался мне очень занятым. Я объяснил, кто я такой, он извинился и на какое-то время доверил меня Пьеру Берже, коммерческому директору модного Дома, тоже очень молодому, но невысокому, с грубоватым и волевым лицом. Говорят, что у Пьера Берже был особый дар рекламы: это именно его дружбе и протекции обязан во многом огромный успех художника Бюффе. Сегодня Сен-Лоран стал его партнером»[302].
На всех этажах Дома соблюдались правила строжайшей дисциплины. Работа начиналась в девять часов утра. Опоздание на три минуты — штраф за четверть часа оплаты. Но работницы вкладывали все свое сердце в эти платья. «У нас было мало места, где развернуться, — вспоминала мадам Катрин. — И все же мы делали чудеса. Встречи с поставщиками проходили у перил лестницы, перед дверью студии. Мы не могли поставить манекен на стол, потолок был недостаточно высок. Чтобы сделать подол вечернего платья, я располагалась в другой комнате».
Иногда эта теснота вызывала стычки и ссоры. Это случалось с каждым, но только объединяло профессиональную семью с ее секретами, историями, завистью. Проявлялось соперничество между бывшими от Диора и «самозванками» или между первой швеей и продавщицами. Клиентки иногда бывали так внимательны, так щедры, что, если они просили изменить форму декольте, у продавщицы не всегда хватало духу им отказать. Это заставляло первую швею кипеть от гнева: «Но это не моя модель! Если клиентка недовольна, пусть обратится к другой швее!»
Швея на заказ, мадам Дэви — мама Виктории — на работе была как на посту. «Она спасла первую коллекцию костюмов», — признавался Пьер Берже, с тонким юмором следивший за всеми перепалками. Но бывалые швеи Диора выступали одним фронтом: «Мы уважали ее за возраст, но у нее не было ремесла. Никто не может заменить мадам Маргерит. Швея, которая не может сделать прямой стежок и кромку, — это не швея. Они складывают ткань пополам, и давай ее резать по сгибу, а у нас есть угольники. Вы пропускаете нить через ткань вдоль основы, чтобы найти нужное направление, а швея вам дает меловые отметки каждые двадцать сантиметров. С такой мне не поладить!» — говорила Монетт, получившая на этом месте работы свой первый серебряный наперсток.
А Ив Сен-Лоран? Для Джона Фэйрчайлда «настоящий руководитель модного Дома — это он. Я всегда думал, что он был главой всего. Он не то бедное застенчивое животное — Бемби моды, а настоящий лев. Лев джунглей моды!» Это стало ясно в июле 1962 года.
