Иван идет по улице, останавливается возле небольшой избы, из которой доносятся звуки хмельного гуляния. Он порывается зайти. Потом останавливается, размышляет. Сомневается.
Иван достал из кармана пятирублевую монету, подбросил ее с ногтя на землю.
– Орел зайду, – сказал тихо и поднял жребий.
В крайнем изумлении смотрит на монету. Это не те пять рублей. От этого кругляшка веет древностью.
Иван проходит мимо избы. Но вскоре возвращается и отыскивает свой пятак.
Когда Иван пришел домой, с крыльца спускался Антиквар, который нес под мышкой старые часы. Сдержанно кивнули друг другу.
На кухне мать сыпала в пустую кружку сахар. Положила две ложечки, потом подумав, черпнула одну и высыпала обратно в сахарницу. Плеснула немного из заварочного чайника. Вошел Иван. Мать обрадовалась:
– Глянь! Рано и ни в одном глазу. Всё? Вернулся с армии?
– Да, хорош.
– Чай пить будешь? Вань, завтра – родительский день. На могилки бы надо.
Иван, уходя в свою комнату:
– Сходим.
Долго протирал найденную монету. Ходил, брал на кухне соду, тер-тер. Наконец рассмотрел. Грубая работа, монета не идеально круглая. Зато круглые глаза у человека, чей профиль выбит на аверсе. И буквы непонятные.
Иван в возбуждении ходит по комнате. Дорогая монета, их раньше много находили. И в курганах находили ценности – это все знают. В Алтайском крае торговля кипела еще в те времена, когда и края-то на карте не было. Скифы, тюрки, телёсцы – все племена хоть немного, да оставляли после себя следы.
Ванька представляет аукцион в большом зале. Из окон зала видны небоскребы – это обязательно. «Три! Продано!», удар молоточком. Два миллиона четыреста тысяч долларов за монету Вольной Сибири тридцатого века до нашей эры! «Как давно вы занимаетесь археологией?», – спрашивает убойно красивая журналистка у профессора Бровкина.
Я вам расскажу в приватной беседе, отвечает Иван Сергеевич.
Сел к компьютеру, ввел в поисковик.
Иван листает сайты, плечи к ушам прижав от напряжения. Сверяет свою находку с картинками на мониторе.
Через полчаса плечи опали. Иван разочарован. Всего-то? Так дешево? Вот тебе и античность, вся цена тридцать баксов.
Сходил на улицу покурить, а когда вернулся, набрал в поисковике «работа без опыта». Потом искал что-то в ящиках стола.
– Ма-м! А где мои корочки с технаря? А ты не помнишь кто я там по специальности?
– В серванте, – откликнулась мать из зала.
– А что не на стенке? – тихо говорит Иван.
Через некоторое время зевает, выключает компьютер, ложится спать.
– А в мое время это было много, – прозвучал голос во сне.
Иван понимает, что речь о монете, но отдавать ее он не намерен.
– А ты кто такой? – с оттенком угрозы спросил Бровкин.
– Я? – бородатый человек сидит на земле, рядом распряженный конь щиплет траву. – Я первый чалдон.
– Кто?
– Первый сибиряк. Имеется в виду, славянского корня – первый. Имя мое Мезанмир.
– А коня имя?
– Хилари.
– Это женское имя.
– Так весна скоро.
– Тоже верно.
Первый чалдон Мезанмир помолчал.
– За сорок нуммий я купил весь край степи.
– Не переплатил? – усмехнулся Иван. – Нефти нет, газа нет. У вас и не знали, а в наши времена есть.
– Что ж вы тогда дровами греетесь?
– Из принципа.
– Мы сюда ехали к надежде, – сказал Мезанмир. – Простор. Земля и воля. А вы свалить норовите.
– Троглодитов спросить забыли.
– Тоже верно, – улыбнулся сибиряк и превратился в курчавое облако синего цвета. Овальное с хвостиком, похожее на запятую.
****
Пасмурным утром через поле от поселка в направлении кладбища шли люди – поодиночке, группами, а некоторые шли уже в обратном направлении. Плетутся автомобили по плохой дороге. На кладбище многолюдно, некоторые приезжие давно не виделись с местными. Тихие разговоры.
Иван приводил в порядок могилы деда и бабки. Мать стояла рядом. На столике в оградке тарелочка с блинами, хлеб, вареные яйца.
Иван отставил грабли, сели с матерью за стол.
Со спины подошли Михалыч и Катерина Петровна. Поздоровались.
– Вон жизнь-то, – вздыхает Катерина Петровна. – Видимся только на поминках и иногда свадьбах
Иван чувствует себя неловко с Петровной
– Пойду к отцу, – говорит он
Катерина Петровна снимает платок с головы.
– Здешних попроведали, сейчас в Полтаву поедем. Там Мишина сестра должна тоже подъехать.
Иван услышал это, мельком взглянул на Михалыча, тот моргнул глазами утвердительно.
Иван ушел в дальний угол, в этом месте непонятно было – еще кладбище или уже нет. Тут особняком располагались несколько могил. Одна из них – обелиск с надписью «Бровкин Сергей Иванович» и годы жизни. Над могилой росла березка, на которой была повешена птичья кормушка. Иван достал из кармана горсть хлебных крошек и семечек, насыпал в кормушку.
Дед Женя сидит возле могилы жены, оперев подбородок на палку. К нему подходит Захар с сыном Андрюшкой. Захар перекрестился, Андрейка, глядя на отца – тоже.
Дед Женя, доставая из кармана бумажный сверток, говорит:
– Вот, помяните. Уж не знаю, что получилось. Аня шибко любила драники.
Захар берет драник из сверка, откусывает.
–В середке-то сырой.
