У меня внутри опять все замерло, и моя злорадно ухмыляющаяся паника уже поставила перед глазами трубу туннеля, так что я перестал видеть все кроме лица Нади. На это я только глубоко напряженно кивнул и выдавил из легких какой-то нечленораздельный звук. Вместе с тем бесконтрольно с силой бросил под ноги окурок, так что искры от него разлетелись вспышкой маленького фейерверка.
– Не хочу здесь быть. Можешь меня проводить? – явно через силу шепнула Надя и сжала лямку висящей на плече сумочки.
Я часто закивал и поплелся за ней постепенно поравнявшись, когда обернулся на воскликнувшую однократное «Ура» свадебную толпу.
Надя жила на горе в районе «Каркасных домов», возведенных для проживания недавно строивших местный мясокомбинат новозеландцев, в рамках совместного проекта. По окончании строительства новозеландцы уехали, а дома местная администрация распределила почему-то между мед работниками. А те что остались невостребованными распродала приезжим, по тому как местные не верили в новые технологии и считали эти строения холодными для нашей зимы (хотя на практике это и не подтверждалось).
Мы шли медленно, Надя оказалась довольно открытой и болтливой, а я такой олух как всякий романтик влюбился в нее, не удосужившись не только познакомиться, но и узнать, что она из себя представляет в смысле характера. Она говорила о школе, вернее о том, что у нас ей куда проще учиться чем в городе, а я кивая думал, какая сволочь разболтала ей о том, что она мне нравится?
Когда свернули с тротуара на проселочную дорогу, Надя споткнулась и стараясь удержать равновесие взяла меня под руку, и тут я словно лом проглотил. Все же погано быть влюбленным, думал я тогда и выписывал себе воображаемые подзатыльники за свой зажим. Но Наде нужно отдать должное – она держалась спокойно и свободно за нас обоих. Не знаю – наверное понимала, что теперь я как бочка с нитроглицерином и сейчас меня лучше не кантовать во избежание взрыва, с возможным поражающим эффектом в форме допусти глупых и неуместных заявлений достойных уст психически больного.
Уже около дома она рассказывала, что нынешние ее подружки не с того не сего уехали на жигулях с какими-то не известными парнями, звали и ее, но она отказалась, по тому как понимает, что подобные поездки чреваты… Подружек этих, судя по рассказу я знал куда лучше нее самой, вернее их приверженность к распутным развлечениям.
Надо сказать, Надю я слушал на столько внимательно на сколько мне позволяли поочередно всплывающие в голове вспышки мыслей, очевидно пропущенные через сито разных участков психики. «Ты смотри какая смелая! сама подошла, знает все…» – говорило самолюбие. «Ты подумай какая она шикарная без одежды!» – перекрикивала фантазия. «В койку?» – лезло на голову фантазии вопящее либидо. «Ты руки поднять не можешь, какая уж там койка!?» – заявлял заваленный хламом, еле слышный здравый смысл. А та часть меня которая наблюдала за всем этим думала – «Господи, какой у меня должно быть глупый вид?».
Внезапно губы Нади перестали шевелиться, и я сосредоточился сильней чем мог себе позволить. Она смотрела мне в глаза, и я очевидно должен был что-то предпринять, но только неподвижно смотрел ей в ответ. Надя опять пошла мне на встречу, улыбнулась и поцеловала в щеку, после покопалась в сумочке, достала авторучку взяла мою ладонь написала на ней номер, тихо сказав:
– Звони…
– А когда? – ошалело спросил я, не найдя ничего лучше.
Она улыбнулась и уже поднимаясь по ступеням крыльца своего дома, ответила:
– В приличное время. Пока!
Я поднял руку и дождавшись, когда она скроется за дверью, медленно поплелся обратно.
Мозг, получивший дозу удовольствия ликовал. Всякий намек на давление или зажим свалились с плеч тяжелым мешком, так что казалось будто вот-вот и мое тело воспарит над дорогой подобно воздушному шарику и только подростковое самосознание, как известно отягощенное отторжением всякого восторга, удерживало меня на земле.
Еле сдерживаясь от припрыжки, я вернулся на центральную улицу и только ступил на тротуар, как и без того темный ночной воздух застлал туман. Я даже грешным делом подумал, что это последствие моей эйфории и эта дымка теперь стоит только у меня в голове, но вскоре по дороге проехала машина, разрезая лучами фар синеватое облако самого обыкновенного тумана, убедив меня в его существовании и для всего остального мира.
Туман густел. Издалека катились глухие звуки топота и длинные невнятные крики. Я перебежал через дорогу и внимательно вглядываясь в плотную пелену вышел к дому культуры.
Перед клубом шла большая драка и люди в окружении тумана, пронизанного ярким светом галогенового фонаря, походили на тесный косяк лосося продвигающегося по пойме мелкого ручья с бледной известковой водой. Я отступил к той же тумбе с афишами и объявлениями, встал на бордюр и закурил сигарету.
