Еще из интересных заметок: в этой качественно совсем непривычной для меня компании особенно выделялся очень плохой юмор. Эти люди так же хорошо выглажено выглядели, как и очень плохо шутили. А тот факт, что окружающие смеялись истошно и с огоньком, говорил и о них как лишенных этого дара. Я конечно позволял себе смех из вежливости и не отсвечивал презрительно-каменным лицом, дабы указать им на юмористическую никчемность – это дорога в никуда. Но уж, наверное, не хохотал как некоторые, особенно старательно. Кроме того, у этих самых «котов», когда они подпили оказалось полно детских комплексов и некоторые из них довольно быстро скатились в плоскость «ты меня уважаешь?!». Даже для моих неполных восемнадцати лет это было через чур, но когда директор «чего то там инвест» и владелец сети кафе «У Аркаши», сняли пиджаки и начали «давиться на руках» я понял – нет, нормально. Их жены «птицы», тем временем без споров раздвинули в стороны посуду, а сами уселись на диван. Взялись спокойно трещать: о детях школах и прочих ветрянках, и ресницах, не обращая внимания на красные покрывшиеся испариной лица армрестлеров. В общем от простого привычного мне «пролетарского», этот праздник отличало только более обстоятельное вступление, дороговизна одежды и подарков. И даже в мои походы на перекур в компании этих самых «котов» все скатывалось к стандартным вопросам, пропаганде собственных ценностей и конечно угрозам (куда без них). «У вас с Надей серьезно?», «Учишься? Нет, не тому учишься! Учись торговать – в экономике все!» и мое любимое «Если Надю обидишь – пеняй на себя!». Я в тот вечер по настоянию Марины практически не пил и от того отвечал легко и дипломатически кивал из почтения к возрасту и не желания лишний раз волновать своих новых толстошеих знакомых.
Первая волна застолья обозначилась экспрессивными выпадами и обсуждениями некоторых рабочих процессов, в которых непосвященный не сможет ни черта разобрать. Ей на смену пришли сентиментальные высказывания и ностальгические юношеские воспоминания. Мужчины рассказывали широкие преувеличенные истории, а их жены кивали и время от времени вставляли ремарки и романтические уточнения. Здесь мы с Надей стали недовольно переглядываться, а когда назрела опасность участия в застольной песне, решили пойти гулять.
Пока Надя пошла переодеваться я надел куртку и обувь и топтался в прихожей, когда из гостиной вышла Мария и закрыла за собой дверь.
– Вы надолго? – громким шепотом спросила она.
– Не знаю, но думаю, что нет – холодно. – ответил я.
– Ваня… – покачивая указательным пальцем начала она. – ты мне понравился. Осталось только с вопросом перспектив определиться, а в целом понравился. – вздыхая отвела лицо. – Вчера немного неудобно получилось, но такой неприглядной я бываю крайне редко, учти это!
– Вы тоже.
– Что тоже? – насторожилась она.
– Вы тоже мне понравились. – стараясь выглядеть уверенней сказал я.
– Хм, хорошо… – измерив меня взглядом улыбнулась она. – Молодец, наглый – далеко пойдешь! – и указывая на дверь в комнату Нади добавила прежде чем вернуться в гостиную, – Аккуратней гуляйте!
– Вы уже вчера предупреждали. – выдал я и уловил в лице Марии легкую улыбку и укор за напоминание.
Новогодняя ночь выдалась светлая, а так ожидаемый романтиками снег, как еще один символ праздника, уже лежал вокруг высокими покатыми сугробами и блестел в лучах убывающей луны.
Кругом по окрестностям громыхали фейерверки и петарды. На центральной площади играла музыка. Праздничная толпа приплясывала, вторя словам песни, время от времени вскрикивая и грохоча хлопушками и зажигая бенгальские свечи.
– Обещанная дискотека «от Морозко!»? – глядя на двухметрового деда мороза, слепленного из снега сказала Надя.
Я кивнул и заметил в толпе Саню, кричащего что-то в небо. Мы подошли ближе и поздоровались. Саня всех поздравлял с новым тысячелетием, а когда ему сказали, что 2000-й год это все еще двадцатый век, он как мне кажется ничуть не расстроился. Продолжил кричать и стал трепать за плечо своего азиатского коллегу по сцене – домбриста, стоящего тут же и довольно улыбающегося. Санина подруга тоже вопила и вложив стаканы нам в руки, немедленно налила в них коньяк. Приказала поздравить Александра Назарова с успешным дебютом на «большой» сцене», что мы незамедлительно и проделали. Пока я объяснял Сане, что его выступление, пропущенное мной, нельзя считать поводом для расстройства, и впереди целая неделя чтобы это восполнить, неожиданно для меня словно из-под земли вырос Вова Кусков с подругой под руку. Я бросил говорить с вопящим Саней и пожал Вове руку.
– С новым годом! – сказал я.
– И тебя так же! – ответил Вова и достал из пакета бутылку и стаканы. – По чуть-чуть?
– Почему бы и нет!
Мы выпили, Вова пожал мне руку, еще раз поздравил и пошел через площадь увлекая подругу за собой. Я смотрел ему в след и думал, как же он изменился за последнее время. Стал спокойным, как бывают спокойны победители и если это итог нашего с ним пререкания, то по логике вещей закон двойственности был нарушен, ведь я никакого проигрыша не ощущал.
