— Он прочен? — тихо спросил Шатров и после утвердительного кивка Давыдова взял череп в руки. — Вместо зубов, видимо, режущий роговой чехол, как V черепахи? — спросил Шатров и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Строение челюстей, носа, слухового аппарата довольно примитивно… Эти ямки на костях, вся скульптура показывают, что кожа очень плотно прилегала к кости, без подкожного мышечного слоя. Такая кожа вряд ли могла иметь волосы. А отдельные кости… в них, конечно, нужно поразобраться, но смотрите: челюсть из двух костей: это тоже более примитивно, чем у человека…
— Значит, их эволюционный путь до мыслящего существа был короче, — вставил Давыдов.
— Именно так. Там, на их планете, могли быть несколько иная природная обстановка, другой ход геологических процессов, другие условия естественного отбора. Вот почему, если возраст разных планетных систем, как и звезд, примерно одинаков, они опередили нас на семьдесят миллионов лет! Интересно, вы исследовали состав этой кости?
— Точно — нет. Но все же знаю, что она в основном не из фосфорнокислого кальция, как у нас, а…
— Из кремния? — быстро перебил Шатров.
— Вы правы. И это понятно: кремний по химическим свойствам во многом аналогичен углероду и вполне может быть использован в биологических процессах.
— Но скелет? Другие кости? Неужели ничего не нашли?
— Абсолютно ничего, кроме… — Давыдов вытащил из шкафа второй лоток, — вот этого.
Перед Шатровым оказались два небольших металлических обломка и круглый диск около двенадцати сантиметров в диаметре. Маленькие обломки имели грани одинаковых размеров, но обратно расположенные на каждом куске. В общем каждый обломок доходил на усеченную семигранную призму.
Металл по тяжести походил на свинец, но отличался большей твердостью и желтовато-белым цветом.
— Отгадайте, что это такое, — предложил Давыдов, подбрасывая на ладони тяжелый кусочек.
— Почем я знаю? Сплав какой-нибудь… — буркнул Шатров. — Впрочем, если вы спрашиваете, наверное, что-либо не совсем обыкновенное.
— Да, это гафний, редкий металл, похожий по свойствам на медь, но тяжелее ее и несравненно более тугоплавкий. И у него есть еще одно интересное свойство: большая способность испускать электроны при высоких температурах. Это кое-что значит, особенно если вы посмотрите еще это странное зеркало.
Шатров взял металлический диск, тоже оказавшийся крайне тяжелым. Край диска был закруглен и имел одиннадцать глубоких насечек, располагавшихся по окружности диска на одинаковых расстояниях. С одной стороны поверхность диска была слегка углублена, отполирована и очень тверда. Это был прозрачный, как стекло, слой, под которым виднелся чистый серебристо-белый металл, с одного края разъеденный бурым налетом. Прозрачный слой охватывался кольцом твердого сине-серого металла, из которого, собственно, и состоял весь диск. На обратной стороне диска, в центре, располагался кружок такого же прозрачного вещества, покрытого матовым налетом, с выпуклой, а не с вогнутой, как на другой стороне, поверхностью. Диаметр этого кружка не превышал шести сантиметров. Вокруг него был тот же синевато-серый металл, по которому кольцом шли вырезанные или выбитые звездочки с разным числом лучей, от трех до одиннадцати. Эти звездочки располагались без видимого порядка, но были разграничены двумя спиральными линиями, вписанными одна в другую.
— Металл, из которого состоит диск, — тантал, твердый, необычайно стойкий. Прозрачная пленка сделана из неизвестного химического соединения. Простой качественный анализ не дал результатов, а более сложное исследование я еще не успел сделать. Но металл под пленкой — это индий, замечательный металл.
— Чем замечательный? — не замедлил с вопросом Шатров.
— Этот металл и в наших приборах — лучший показатель наличия нейтронного излучения. А что это индий, я знаю точно, потому что решился высверлить вот здесь для анализа…
— Ведь звездочки — это письмена, или что они такое? — взволнованно спросил Шатров.
— Может быть, письмена, может быть, цифры, а возможно, и схема прибора. Но боюсь, что этого мы никогда не узнаем.
— И это все?
— Все. Разве вам мало, жадный вы человек? И без того у вас в руках такое, что все человечество взволнуется.
— Но все ли вы там перекопали? — не унимался Шатров. — Почему же с черепом нет скелета? Не может быть, чтобы скелета не было…
— Скелет, конечно, был — ведь у бескостного существа не могло быть и черепа. Перекопано все, даже пески просеяны. Но вряд ли там сохранилось еще что-нибудь…
— Почему вы так уверены, Илья Андреевич? Что дает вам право…
