- Российское самодержавство было всегда сильно тем, что почитало благочестие прежде всего, - могу ли я чинить противность в том своим ближним слугам, хотя бы служба их была полезная, доброхотная и прямая? Однако чарку царского вина ты выпьешь. Без того не уйдешь в монастырь.
Брови царя стали подвижными, что указывало на взволнованность его. На щеках выступил густой румянец. Он взял своей большой рукой чарку с вином и порывисто, так, что вино немного расплескалось, подал ее Сильвестру, который и поспешил ее принять своей бледной дрожащей рукою. (Ему вдруг пришло в голову: не отраву ли подносит царь?)
- Во здравие твое, государь, за правду и счастье! - произнес Сильвестр в сильном волнении.
- Нет! - прервал царь. - За победу нашу над немцами!.. Победим - и царь будет здоров, а коль в беду впадем - и царь занедужит!
Сильвестр нерешительно, маленькими глотками выпил вино.
Царь настороженно, с трудом сдерживая гнев, следил за ним.
- Но хотел бы я знать, - тихо сказал он, - до сего дня разве ты не молился за своего самодержца? И неужели мои вельможи, лишь уйдя в монастырь, возносят молитвы о своем царе? Не иная ли причина послужила твоему челобитью?
Выражение испуга и растерянности застыло на лице Сильвестра. Его мучила мысль: что он выпил? Яд или вино? Собравшись с мыслями, он сказал:
- Воля твоя, государь, думать, как тебе твое сердце, умудренное божией милостью, внушает, но у нас тоже есть сердце, исполненное преданной любовью к своему земному владыке, любящее крепко и горячо родину.
- Не такое нынче время, друже, чтобы царю забавлять себя слушанием ласковых речей. Огнь и меч должен быть у нас перед очами, а не любезные поклоны царедворцев. Не украшенная фарисейским смирением речь и не убогое речение мытаря, а крепкое слово воителя надобно нам нынче, завтра и далее того! Боевой меч - зеркало, в котором царь яснее всего видит прямые и кривые лица своих подданных.
На губах Ивана появилась насмешливая улыбка. Сильвестр побледнел: "Кажется, яд!" Тяжело дыша, охрипшим голосом сказал:
- Не слушаешь ты своих советников. Раньше слушал, теперь нет. Ласкатели твои стали между нами и тобой. Царь должен быть только главою и любить мудрых советников своих, яко свои уды*, ничего не предпринимать без глубочайшего и многого совета.
_______________
* Члены своего тела.
Сощуренные глаза царя впились подозрительно в лицо Сильвестра.
- О ком ты говоришь? Кто те "ласкатели" и что есть "между нами"? Между кем?
- Между тобой и избранною радою, в которую введены мы тобою же, осмелел Сильвестр ("Нет, не яд!").
- Кто мы?!
- Адашев, я, Курбский, Челяднин и другие твои преданные слуги.
Царь с сердцем хлопнул ладонью по столу.
- Молчи! Знай одно: слушал я вас долее, чем того заслужили вы и чем то было полезно царству нашему. Иди в монастырь! И молись там не обо мне, а о себе и своих товарищах! Держать тебя не буду. Прощай!
Сильвестр низко поклонился и вышел из царских покоев.
После его ухода царь кликнул Вешнякова:
- Гони Ерошку! Куда побрел поп Сильвестр? Досмотрите!
После того Иван Васильевич вызвал к себе Данилу, Никиту и Григория Романовичей Захарьиных и рассказал им о размолвке с Сильвестром.
- Давно бы пора ему!.. - вздохнул с недоброй улыбкой Никита. - Пускай молится.
Иван Васильевич посмотрел на него с грустью.
- Ни один владыка не знает, когда наступит час расставания его с любимым вельможею, бывшим полезным ему в то или иное время. Сам бог указывает - нам полезнее станет, коль Сильвестр отойдет от нас! Таких умных и добрых людей, как Сильвестр и Алешка Адашев, немного... Но бывают времена, когда малоумный царедворец меньше вреда принесет царю и родине, нежели умный. Алексея тоже надо удалить. Жаль мне его, но далее ему на Москве делать нечего.
Братья переглянулись.
- А Сильвестру, - продолжал он, - оставлю я все его имущество, ему и его сыну. Царь помнит старое доброхотство. Анастасия просила меня не обижать попа. Они ее поносят всяко и называют Иродиадой, а кто же более нее охлаждает мой гнев против них? Слепые! Сколь много неразумного творят они с той поры, что пошел я своей дорогой... Так тому и быть надлежит: ступив ложно на иную тропу, нежели я, они стали все дальше и дальше удаляться от меня. Оправдываясь и клянясь в верности, они обманывают и себя и меня... Не тем ли путем дошел до Гефсиманского сада и предатель Иуда?
В этот момент в царской палате появился Вешняков. Низко поклонившись, он сказал:
- Великий государь! Отец Сильвестр поехал к дому Курлятихи. Там же с полдня бражничает его светлость князь Владимир Андреевич.
- Спасибо, иди! - кивнул Вешнякову царь.
После его ухода царь задумался.
- Предвижу я великую свару, - вздохнул он. - Не было того в мире, чтоб противные стороны кончили борьбу свою молитвами друг за друга. Не верю я молитвам Сильвестра.
Царь тихо рассмеялся.
Романовичи почтительно молчали.
