Подскочили люди, помогли Колычеву слезть с коня. Круглый, как шар, в косматом тулупе, Колычев облобызался с боярином. Старые друзья! Князь Семен Ростовский да Никита Колычев в Казанском походе в ертоульном полку* служили. Однажды князь Семен спас Колычева от татарского ятагана. Дружба старинная!
_______________
* Е р т о у л ь н ы й п о л к - отряд легкой конницы, шедшей
впереди войска. Нечто вроде разведчиков. Введен в русском войске во
время Иоанна III.
- Войди-ка, погрейся... - сказал Ростовский, ведя под руку Никиту Борисыча в караульную воеводскую избу.
- А вы обождите, не ходите покуда! - пихнул князь в грудь одного из стрелецких людей, хотевшего войти в избу.
Когда Колычев и князь Ростовский остались одни, оба сели на лавки друг против друга. От волненья они не могли промолвить ни слова. Слезы покатились у них по щекам.
- Семен... князюшка! - плаксиво воскликнул Колычев.
- Никита... друг! - рыдая, произнес Ростовский.
Оба в отчаянии мотнули головами, не в силах продолжать дальше.
- Давай помолимся! - порывисто стал на колени Ростовский. Колычев мягко скатился на пол. Горький шепот полился из их уст.
Молитва немного успокоила обоих. Вытерли слезы. Сели друг против друга.
- Так это что же такое, куманек? Опять капель на нашу плешь? То на царя перекопского, то на татар ногайских, то на царя казанского, а ныне на кого? - простонал Колычев.
- На магистера ливонского... на немчина... какого-то... Штоб ему!
- Пошто он нам? Пошто, - туда его бес! Иль мало нам своей свары? Иль не хватает нам земли?
- Наш блажной Дема не любит сидеть дома. О море, вишь, взалкал. В реках да озерах мало ему воды.
- Што ж наши-то молчат? Князь Андрей Михайлович, поди, в чести у него? Што же он? Сильвеструшка? Олешка Адашев?
- Прямиковое слово, что рогатина... Не слушает никого царь! - Князь Ростовский тяжело вздохнул. - Болел ведь, да вон видишь, таких и смерть не берет... Живучи, осподь с ними. А уж на что бы лучше нам Владимира-то Андреича!.. А?
- Да нешто такого похоронишь? Суховат. Жилист. Могуч. Да что же это я?.. Во, на! Баклажку!.. Отведай моего винца-леденца...
Ростовский достал с полки два кубка. Наполнил их. Выпили.
- А как там Петька, нижегородский наместник? Видел ли?
- Властвует, - усмехнулся Колычев. - Девок портит. Плотию наделен неистовою. Там у нас свои цари... своя воля... Поклон шлет он Курбскому.
- Говорил ты с ним?
- То ж одно как и мы. Плюется, клянет новины. А народ так и прет к нему. На брань просятся... Худородные носы задрали. Взбеленились бесы и у нас в лесе. Изжога опасная у дворян появилась. Не к добру то.
- Сколь ведешь?
- Два десятка мужичья с двумя. Буде! Просилось боле того. Да куды их! Мне на шею? И то - двумя более положенного.
- Под кого станешь?
- Меньше Данилки Романова да Басманова Алешки мне быть невместно. Мои родичи нигде ниже оных выскочек не стояли. В древности ихние деды по запечью сидели, а мои в бою бились...
- Ну, веди!.. Убери баклажку. Неровен час... Слушальщиков много у него. Никому верить нельзя. Осподь с тобой!
Оба вышли на волю.
- Эй, Агап, отворяй ворота!..
Колычев со всем своим обозом и ратниками медленно проследовал дальше по улице в Китай-город.
Время перевалило за полдень.
Теперь стал ясно слышен кремлевский благовест. Народ по улицам бродил толпами. У многих в руках рогатины, копья. Повсюду стремянные* стрельцы в красных охабнях. Вид деловой, озабоченный. Наводят порядок на площадях.
_______________
* Верховные.
Буран угомонился. Просветлело. Лишь слегка вьюжило.
Стало видно Кремль, грозные каменные стены с бойницами, главы соборов, Фроловскую, Никольскую и другие башни.
Колычеву вспомнилось детство. Оно прошло в Москве. Было время, когда жилось беззаботно. Катался по улицам в нарядных санях, запряженных цугом. На Воробьевы горы и в окрестные рощи да в монастырь всей семьей ездили под охраной стаи конных холопов. Отец Никиты - Борис Колычев - никогда никого не боялся. На все у него была своя воля. Незнаком ему был страх. Иван Третий любил его.
И возрадовалось и встревожилось сердце боярина, когда прошлое поднялось в памяти. Москва, широко раскинувшаяся на холмах и долинах со своим каменным златоглавым Кремлем, с просторными заботливо изукрашенными резьбой арками, переходами и башенками, хоромами и дворами, была так дорога, так близка сердцу Никиты Борисыча, что он не мог не всплакнуть. Отец в былое время твердил ему, что Москва подобна Риму, что стоит она на семи холмах, что Москва - святой город и будет вечным городом. Москва будет превыше всех городов! Так много воспоминаний при виде всех этих домиков и храмов! И так приятно вновь видеть все эти ямы, овраги, пестрые городища, поля, полянки, кулижки, студенцы, пруды, сухощавы или сущевы, болота, лужники и всякие иные местечки!
Все это радовало боярина Никиту, одно удручало: растет, богатеет Москва, крепнет в ней царское самоуправство, а иные славные города, гнезда удельных князей, и даже Новгород Великий и Псков теряют уже свою силу и власть и становятся вотчинами московского великого князя и царя всея Руси.
