Григорий Грязной всю дорогу смеялся, шутил, перекидываясь пустыми разговорами со своими товарищами, как бы стараясь этим показать свое небрежение Истоме. Он хотел выглядеть веселым, беспечным, - человеком с чистой совестью. Шутя он сказал: "Опять нас сегодня дурным ветром в кучу сбило!" "Ветер будет дуть, покуда не выдует всех врагов государя", сказал один из опричников в угоду своему начальнику.
И много других обидных для самолюбия слов услышал Истома от грязновских молодцов.
Стрелецкого сотника втолкнули в подземелье к Малюте, туда, где допрашивали и пытали самых опасных преступников.
Истома недоумевал: неужели и его обвиняют в измене?
Грязной, выйдя наверх после того, как оставил Истому в подземельи, громко рассмеялся:
- В сети сей, юже скрыша, и увязе нога его!
Словно из-под земли появился Василий Грязной. Ласково поглаживая одного из коней и прижимаясь к нему щекой, Василий спросил:
- Неверную душу привели? Давно бы так.
- Знамо: душа согрешила, а тело в ответе!.. - громко, с усмешкой в голосе произнес кто-то в темноте.
Своими злоречивыми шутками и насмешками над обвиняемыми они усердствовали один перед другим, стараясь казаться неумолимыми к заподозренным в измене людям. И теперь с большою охотою издевались над своею новою жертвою, соперничая друг с другом в ядовитости своих шуток.
Истому охватил в подземельи холод, сырость, какой-то неприятный смрад, напоминавший запах паленого мяса. В большом сводчатом каземате, в углу которого тлели кучи углей, у стены, на широкой скамье неподвижно, будто истукан, вырубленный из дерева, сидел Малюта. Лицо его рассмотреть было невозможно. В отсвете жаровни жили одни его большие, искоса улыбчатые глаза.
Истома огляделся по сторонам, перекрестился. В каземате, кроме Малюты, никого не было.
- Здорово, сотник! Аль не узнаешь! - вдруг ласково проговорил незнакомым голосом Малюта. - Начадили, надымили, словно тараканов, нехристи, жгли!.. Посоветуй. Сижу тут, как в геенне огненной. Шестую неделю варева не видал и забыл, каково оно есть. Едим тут с ребятами всухомятку. Колотья в животе ежедень не переходят. Тяжела служба у Ивана Васильевича. Не так ли?
- Не тяготился я службою государю и не тягощусь никогда, - скромно ответил стрелец.
- Добро. Не от льсти словеса твои. Да как же иначе доброму дворянину на свете жить? И то сказать, - с кем греха не бывает! Один бог без греха. А бес не дремлет... Нешто не знаешь - сатана и святых искушает. Силен бес! И горами качает, и людьми, что вениками, трясет. Не так ли?
- От бесовской проказы оберегаюсь христовым знамением. К тому же поведай мне, Григорий Лукьяныч: пошто меня привели к тебе?
Малюта медлил ответом. Вздохнул. Уперся взглядом в землю.
- Не торопись, дружок. Отгадай, в каком ухе звенит?
- Не знаю, - покраснев от досады, буркнул Истома.
- Нет. Скажи.
- В левом.
- В левом? - Малюта захихикал тоненьким, дьявольски ехидным голоском. - Когда так... приступим к делу. Угадал. Спасибо! Не весело хороших людей за жабры хватать, однако мое такое дело, што и отца родного, коли вина есть, отделал бы. Не гневайся, Истома, а скажи-ка мне без кривды: в каких мерах ты с князем Курбским? Помнится, в Черемисии, в походе, будто... не знаю, правда ли то... вы в одном шатре с ним жили. Не так ли?
Малюта поднял тяжелый, оловянный взгляд на Истому.
- В те поры кто не дружил с воеводою Курбским, возвеличенным высоким боярским саном самим батюшкой государем? И я почитал за честь жить с ним в едином шатре и дружбою его гордился и похвалялся.
- Это так. Правильно. Но, как говорится, друг мой: "Козла выжили, а все псиной воняет!" Почитателей и друзей немало осталось у князюшки на нашей святой земле. Вот хоть бы вассиановцы! Кто того не знает: Курбский дружил и с заволжскими старцами, помогал им. А теперь оных еретиков и смутьянов прячут у себя на куту друзья Курбского. По какой причине, скаж, у тебя укрывался Зосима? Кто, как не бес, внушил тебе мирволить оному злодею, пожегшему Печатную палату! Спрятали вы его у себя, да напрасно. От нас не укроешься... Со дна окиян-моря достанем. Из земли выроем.
Брови Малюты сурово сдвинулись, глаза сверкнули, зашевелились ноздри, и вздрогнула широкая борода от внезапно вытянувшейся вперед нижней челюсти. Весь он, Малюта, как-то разом перекривился.
- Не укрывали мы его. Меня не было и дома в те поры. Прикинулся старче замерзающим, мои бабы сдуру и ввели его в избу, пожалели. А кто ж его знал, что он за человек? Мало ли по Москве шатается безвестных нищих!
Малюта прошипел:
- Через царскую грамоту ты убил человека в лесу тоже по незнанию. Не так ли?
- Того человека, Ваську Кречета, убил я по приказанию Никиты Федоровича Годунова. Разбойник он был и царское имя порочил!
Малюта встал, отошел в угол и, пригнувшись, как будто собрался прыгнуть на Истому, проговорил:
