Иван IV Грозный: Царь-сирота полностью

Красиво выглядит эта антикарамзинская историософская схема, но и «прорехи» в ее полотне видны невооруженным глазом. Кабы русские источники не давали тех самых ужасающих картин, которые Карамзин брал у иностранцев, и не подтверждали в целом ряде случаев крайне неприятные для национального самосознания известия иноземного происхождения, — другой разговор. Но выше, в начале этой главы, приведены нелицеприятные русские свидетельства о царе Иване Васильевиче, к которым можно прибавить много иного: о тысячах жертв государственного террора рассказывают синодики убиенных, относящиеся к началу 1580-х годов; о кровопролитиях опричной эпохи много сказано и в Житии святого Филиппа, митрополита Московского; об опричном разгроме Новгорода рассказывает так называемая Новгородская третья летопись, щедрая на ужасающие подробности.

Что же касается названных выше Пискаревского летописца и одной из псковских летописей, то, думается, уместно привести характерные отрывки из этих двух источников.

Пискаревский летописец опубликован в XX веке, и Карамзин его не знал, но «показания» иностранных источников о грозненской эпохе этот памятник знатно дополняет картинами жестоких казней. Хотелось бы прежде всего напомнить цитату, которая уже приводилась выше, — о событиях 1570 года в Москве: «Положил царь и великий князь опалу на многих людей и повелел их казнить розными казньми на Поганой луже. Поставиша стол, а на нем всякое оружие: топоры и сабли, и копия, ножи да котел на огне. А сам царь выехал, вооружася в доспехе и в шоломе, и с копием, и повелел казнити дияка Ивана Висковатово — по суставом резати, а Никиту Фуникова, дияка же, варом обварите; а иных многих розными муками казниша. И всех 120 человек убиша грех ради наших…»

А вот о походе на Северную Русь в конце 1569-го — начале 1570 года: «…ходил царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии в Новгород гневом и многих людей Новгородцкия области казнил многими розноличными казньми: мечем, огнем и водою. И в полон велел имать и грабить всякое сокровище и божество: образы и книги, и колокола, и всякое церьковное строение».

Теперь сообщение из так называемой Третьей Псковской летописи об опричном разгроме Новгорода Великого: «Прииде царь и великий князь Иван Васильевич с великою опалою в Великой Новгород, и многия нарочитыя люди погуби, и множество много людей на правеже[133] побиено бысть иноческого и священнического чина, и инокинь, и всех православных християн. И бысть туга и скорбь в людях велия. И святые обители церкви Божие и села запустеша…» Далее, там же, о ливонском 1577 года походе Ивана IV: «Взяты 24 города ливонские и вифлянские у немец. И своих людей [там] посадил [царь] с нарядом и з запасы. А запасы возили из дальних городов из замосковных, и наполнил грады чужие русскими людьми, а свои пусты сотвори. Егда же возвратился царь на Русь, немцы же, собравшеся из Заморья, из стольных городов, и Литва из Полыци пришедши, не по мнозе [времени] все те городки очистиша собе и поимаша, а людей побиша». Теперь оттуда же, общая оценка правления Ивана Грозного: «А к нему[134] прислаша немчина лютого волхва, нарицаемого Елисея[135], и бысть ему любим в приближении… И конечне было отвел царя от веры: на русских людей царю наложил свирепство, а к немцам на любовь приложи. И много множество роду боярского и княжеска взусти (вынудил. — Д. В.) убить цареви. Последи же[136] и самого царя приведе… бежати в Аглинскую землю и тамо женитися[137], а свои бояры оставшиеся побить… И не даша ему (Елисею Бомелию. — Д. В.) тако сотворити, но самого смерти предаша[138], да не до конца будет Руское царьство разорено и вера христианская. Сицева бысть держава грозного царя Ивана Васильевича».

Приведенный выше летописный текст Николаю Михайловичу Карамзину, без сомнения, знаком. Ему принадлежал рукописный экземпляр этой псковской летописи, впоследствии получивший в науке название «Карамзинский список» и опубликованный уже после смерти историка — в 1848 году.

Собственно, вот они, русские по происхождению «свидетельства гнусных деяний царя Ивана», коих, как полагает А. И. Филюшкин, «в русских источниках нельзя было найти»…