Оставшись один, Иван Данилович, прищурив глаз, как от солнечного луча, уставился в стену. Сообщение боярина, что Новгород заигрывает с Литвой, породило у него какую-то мысль. Она развивалась, захватывая его. Боярин сделал намёк, и князь понял его. «Так, так. Значит, появление в Пскове Александра новгородцы расценили как мою слабость и стали искать сильного защитника. Ладно, поглядим, что будет дальше». Но у него даже не возникла мысль обвинить себя в том, что его согласие на возвращение Александра в Псков так осложнило дело. И тут он признался себе, что его отношение к княгине облагораживает душу, являясь прекрасной путеводной звездой на его трудной дороге. Это далёкий свет на лесной дороге, который манит и зовёт к себе. Как хорошо носить в душе эту тайну, тешить себя мысленно о возможных встречах, чувствовать себя сильным и лучшим по сравнению с тем, кто с ней рядом. Делать то, что не может он. И наслаждаться своим превосходством. Нет, он не кается...
Ход его мысли прервал стук в дверь. Князь крикнул:
— Да!
Вошёл отрок.
— Великий князь, — поклонившись, обратился он, — купец Василий Коверя просится к вам.
— Пусть войдёт! — каким-то обрадованным голосом ответил князь.
Купец был не один, а с холопом, который держал в руках холщовый мешок.
— Оставь, — повернулся к нему купец и показал на дверь.
Купец подошёл к князю, они обнялись.
— Давненько мы не виделись, где это ты пропадал?
— Да всё по делам, Великий князь, по делам. Был щас и у немцев.
— Занесло тебя. Садись! Сказывай, как живёт та сторона.
Купец неторопливо сел, поправил кафтан, расставил ноги и, опершись на колени, заговорил:
— Да живут они, я бы сказал, неплохо. Но у нас лучше.
— Для кого как, — не согласился князь.
— Я говорю о торговом люде. Тама с нас стараются содрать последнюю шкуру. То откупаемся, то отбиваемся. А как попал на свою землицу — красота. Тишина. Недаром со всех сторон купечество к нам прёт.
— Прямо уж так и прёт, — не то покрасовался князь, не то воистину так считал.
— Прёт, князь, прёт! Сколь пришло из Твери, Ярославля. Да и с других мест. Скоро своих вытеснят!
— Тебя, попробуй, вытесни!
Они посмеялись, потом купец заговорил серьёзно:
— Прослышал я, что литовец на них войной хочет пойтить. Немец меж собой живёт плохо. Тевтонский магистр враждует с рижским епископом.
— Слышал, — сказал князь.
И в голове забродили мысли: «Значит, Гедимин этим хочет воспользоваться».
— Чё, расстроил тя, князь? — спросил после долгого молчания купец.
— Не, — ответил князь, — наоборот, ты подал одну мысль. Литовцу нужна подмога, щас он будет сговорчивым.
— Так-то оно так, — проговорил купец, — но стоит ли нам ввязываться? — купец пристально посмотрел на князя.
— Кто те сказал, что мы будем ввязываться? Покажем ему, что мы добрые соседи и не собираемся ударить ему в спину.
Глаза купца заблестели:
— Не секрет, как ты хошь его сделать?
— Женю я Семёна на его дочке.
— О, князь, ты голова!
Они ещё поговорили о разных вещах. Перед уходом купец подошёл к стене, где лежал мешок, развязал и достал оттуда меч отличной немецкой работы и арбалет.
— Князь, — обратился купчина, — дозволь мне вручить те этот меч. А наши кузнецы пусть-ка посмотрят да покумекают на эту штуковину, — и подал меч.
Князь положил его на стол. Достал меч из ножен. Тонкое, удлинённое лезвие загорелось на зимнем солнце. Меч был хорошо отточен и отливал белизной. Рукоять удобная, хорошо защищала владельца. Князь махнул им в воздухе, и меч со свистом его разрезал.
— Хорош! — одобрил он, вкладывая меч в ножны. — А это что за изделие? — положив меч, князь взял арбалет. Внимательно его оглядел. — А ты знаешь, Василий, — он повернулся к нему, — мне знакома эта штуковина. Помню, когда я княжил в Новгороде, видел там подобные вещицы, их называли самострелами. Конечно, эта лучше.
Иван Данилович попробовал натянуть тетиву. Не получилось. Купец показал. Когда тетива была натянута, князь заметил:
— Стрельнуть бы, Василий.
Купец улыбнулся и полез в мешок, извлекая из него пучок стрел. Иван Данилович заложил одну из них и направил на дверь. Спустив тетиву, стрела вонзилась в дверь, пронзив её. Они посмотрели друг на друга. Один изумлённым взглядом, другой — с самодовольной улыбкой.
— Хорош самострел, — князь вновь рассматривает его, — но... сложен. Да и железо здесь непростое, — он поцарапал ногтем, — но... покажу, — и положил его рядом с мечом. — Василий, знаешь, что я думаю... — и замолчал.
Купец смотрел на него и, опережая князя, сказал:
— Ты думаешь меня послать к литовцу.
Князь рассмеялся:
— Хитёр же ты, купчина.
Рассмеялся и купец, потом серьёзно сказал:
— Сделаю, князь. Для тебя всё сделаю.
Через несколько дней вернулся из Рязани Кочева и рассказал, что придумал местный князь Иван Иванович. Выслушав его, Иван Данилович не сдержал восхищения:
— Ишь, что придумал коротышка. Молодец. Разбойный люд заставил на себя служить. И хорошо служат?
Боярин ответил:
— Говорит, хорошо. Если чувствуют, что не хватает своих сил, вовремя предупреждают князя. Но... в общем-то не дают татарам грабить рязанцев.
