— Синеока! — слышится на одной стороне.
— Плата! — кричат другие.
— К бесу Синеока! Плата!
— Синеока!
Образовалось две стены. Замелькали кулаки, засверкали сабли.
И вдруг этот рёв, эту бурю пронзил чей-то крик:
— Вельможная громада!
Рёв стих. Закрутились головы.
— Послушайте меня, бывалого казака!
— Слушаем, бывалый.
— Что, хлопцы, краше? Лапти киевские или чёботы-сафьянцы?
— Чёботы! — орёт толпа.
— А какая вера? Христианская, басурманская?
— Турецкая! — гогочет казачество.
— А неволя какая, хлопцы? — всё допытывается бывалый.
— Турецкая, батьку! — смех сотрясает майдан.
— А кто в турецкой неволе?
— Да казаки ж, батьку!
— А для чего тогда у нас чайки?
— Чайки у нас на татарву да на туретчину.
— Так чё стоим, хлопцы?
— Веди нас, батьку!
Вверх летят шапки. Бывалый может взять булаву. Но он наотрез отказался.
— Не, хлопцы! Выбирайте другого! Не хочу быть атаманом! Хочу быть простым казаком.
На середину майдана выскочили сразу несколько казаков.
— Браты! — орут они. — Чего смотрим! В мешок гада, да в воду!
— Бери булаву! Или...
Рядом стоявшие казаки выталкивают его к знамени, где лежит кошевье. Все смотрят на него. Казак немолод. Лицо в шрамах, что говорит о его боевой жизни, широк в плечах, грудаст, силушку небо у него ещё не отняло. Он поднимает булаву. И тут начинается.
— Это ты сам морду свою изувечил, чтоб боевым казаться?
— Это ты казацкую саблю на скляницу променял?
А тут кто-то подскочил со словами:
— Помни, кто дал тебе эту власть, — бьёт его по шее, — мы те дали эту власть, мы можем её и забрать!
Выдержав эти оскорбления и видя, что толпа как-то присмирела, он начал говорить:
— Я принял войсковой клейнод, потому что на это воля божья! — он поднимает глаза кверху и крестится, а потом кланяется на все четыре стороны со словами: — благодарствую!
Опять туча шапок летит в воздух. Только их поймали, слышится чей-то визгливый голос:
— На «могилу» батьку, на «могилу» нового кошевого!
И тут пошло:
— Возы давайте! Землю на «могилу» копайте!
Оказывается, возы готовы. Знали, видать, казаки, что понадобятся. Заранее приготовили. Их выкатывают на середину, опрокидывают вверх колёсами.
— Пущай так до горы ногами Орду ставит.
Вышли несколько казаков и стали саблями копать землю. Носили её в шапках и бросали на возы, при этом приговаривали:
— Пускай будет высока «могила», чтоб с ветром говорила.
Со всех сторон кричат:
— Сыпьте, сыпьте! Пусть растёт казацкая слава.
«Могила» готова. Казаки вытряхивают остатки земли из шапок, надевают их и начинают ногами землю утрамбовывать. Затем выходят на круг. Обращаются к новому атаману:
— Иди, батьку, закон брать!
Подходят ещё несколько казаков.
— Здоров був, новый батьку! Дай тебе. Боже, лебединый век и журавлиный крик!
Он кланяется им. Те продолжают:
— Чтоб тебя было видно, коли с ворогом будем биться!
Тем временем кухари в куренях подметали мусор и складывали его в большую плетёную корзину. Затем они взяли её и понесли на майдан. Увидев стоявшего нового атамана, подходят к нему и высыпают мусор ему на голову, приговаривая:
— На счастье, на здоровье, на нового батьку! Дай тебе, Боже, журавлиный крик да лебединый век!
Площадь орёт:
— На счастье, на здоровье, на нового батьку!
Казаки подскакивают к новому атаману, мажут его лицо грязью, обсыпают вновь мусором, дёргают за чуб.
— Чтоб не гордовался над нашим братом казаком.
— Чтоб был добр!
— Чтоб вот так бил врагов, как мы тя бьём!
На этом посвящение заканчивается. Атаман идёт к себе переодеваться и выходит к казакам с булавой в руках. Теперь он — власть. Все смолкают.
Иван Данилович возвращался из затянувшейся поездки в приподнятом настроении. Ещё бы! Везде, где бы он ни побывал, а объехал он всю Восточную Русь, добрался даже до отдалённого Галича, его принимали достойно, как и подобает принимать великого князя. Встречали на главных площадях князья, бояре, священники. Не говоря уже о народе, который везде набивался битком. Князья преподносили ему хлеб-соль, бояре кланялись, а народ вопил:
— Калита! Калита!
И приходилось ему каждый раз радовать их своим мешком.
