— Да, да, вы ее увидите… Но послушайте, что я вам скажу, пока мы одни… Мой свекор имел сегодня с ним длинный телефонный разговор (с ним — это означало с отцом Антоанеты). Он угрожал прокурором, сказал, что заведет дело. Тони ведь уже совершеннолетняя и может требовать материнскую долю. Свекор, назло ему, решил отправить ее в Париж. Вы должны немедленно предпринять решительные шаги, господин Александр, весьма решительные. Ах, вы даже не представляете, какие мрачные предчувствия одолевают меня в этом доме…
Даринка вытащила из-за манжета платочек, чтоб утереть еще не набежавшую слезу.
— Сегодня я позволила себе намекнуть ему о вашем предложении. Не беспокойтесь, я приподнесла это как мою собственную идею. Он даже слушать не желает. Рано еще, мол, выдавать ее замуж. И мой супруг, — Даринка печально покачала головой, — чтоб угодить ему, самым подлейшим образом согласился с ним.
Христакиев весь вспыхнул от гнева.
— Мы ведь с вами договорились, госпожа Хаджидраганова, не поднимать этого вопроса. И вообще держать это в тайне, — сказал он холодным, официальным тоном.
— Все получилось само собой, господин Александр, — не задумываясь, ответила она тихо, с той наивной уверенностью, с какой женщины обычно находят всему оправдание. — Я решила, что это самый подходящий момент, так, думаю, будет верней, особенно если вы намерены действовать.
Христакиев нетерпеливо прервал ее:
— Антония согласна?
— Париж ее, конечно, соблазняет, но из-за вас ей трудно на это решиться. Она вас любит, господин Александр, хотя и не так, как может любить зрелая женщина. И если вы окажете на нее воздействие, вы сумеете достичь цели.
— Мое положение в обществе не позволяет мне идти на скандал, — сказал он, нахмурившись. — Я рассчитываю на вас, только на вас, сударыня.
Она растерянно заморгала, обиженная его холодностью. Ждала, что он скажет дальше.
Он снова почувствовал двусмысленную близость, установившуюся в последнее время между ними. Даринка надеялась, что, став зятем, он наведет в доме порядок, будет контролировать Николу и не позволит ему больше делать глупости. Пусть женится на девчонке, она не будет тратить деньги хаджи Драгана на поездку в Париж и не будет требовать наследства. Пускай околпачит старого чорбаджию, которого Даринка ненавидит за его гордыню и неуемную любовь к внучке. Наконец, она питала тайную надежду, что потом, когда этот красивый и сильный мужчина станет жить под одной с нею крышей, ей, уже потерявшей надежду обзавестись ребенком, удастся хотя бы…
Все это и были те невидимые нити, с помощью которых Христакиев держал в своих руках эту женщину.
— Теперь все зависит от Антонии, но я даже не могу рассчитывать на ее согласие. Однако, если она будет настаивать, дед может и уступить ей.
Даринка с участием поглядела на него.
— Нет, это не тот путь.
— Тогда какой же?
— О, господин Александр, неужели такой мужчина, как вы, не может совладать с влюбленной девушкой и выжившим из ума стариком?!
— Но как? Ведь вам хорошо известно, что я даже не могу встретиться с Антонией наедине.
— Потому что вы этого желания никогда не высказывали.
— Раз так, то я прошу вас об этом и буду вам обязан всю жизнь. И чтобы уже на следующей неделе… поскольку вы считаете, что иного способа нет. Сегодня вечером любой ценой я должен поговорить с нею! — И он добавил как приказ: — Вам надо что-то предпринять!
Даринка беспокойно поглядывала в другой конец гостиной, где находилась дверь в кабинет ее мужа. Оттуда послышался какой-то подозрительный шорох, и она встала. Поднялся и Христакиев.
Дождь на улице лил по-прежнему. В гостиной было уютно и тиха Здесь словно бы собралось все тепло этого дома.
— Я хочу зайти к нему, — сказал Христакиев.
— Да, да, пожалуйста. Я позову его. Одну минутку. Извините.
Христакиев следил глазами за ее коротковатыми, полными ногами, которые мягко и быстро засеменили на высоких каблуках по ковру.
Игра в покер явно не клеилась, несмотря на несколько нервозную оживленность Христакиева и его готовность проиграть. Никола выглядел рассеянным; во время сдачи карт говорил о политике и о своих денежных делах, которые шли, мол, на поправку.
— В конце концов, мои шер, на политике ничего не заработаешь, только зря потеряешь время.
