Обед закончился, дом затих, но брат все не шел к ней. Обеспокоенная, она приоткрыла дверь, чтоб позвать маленького Дачо и послать его за дядей, но в отворенную дверь комнаты Манола увидела Христину и Цонку, раскраивавших полотно на простыни, и не решилась пройти мимо них. Голос Костадина заставил ее вернуться. Он поднимался по лестнице, и по шагам Райна поняла, что идет не один. У нее остановилось дыхание; она было хотела запереться на ключ, но тут дверь отворилась без стука и появился Манол. За ним виднелась голова Костадина.
Манол вошел в жилете, раскрасневшийся от обильной еды и выпитого вина. Мрачный соколиный блеск его глаз вызвал у нее тяжелое предчувствие. Райна попыталась встать с постели, но у нее закружилась голова.
Костадин в это время закрыл дверь и повернул ключ.
Не отрывая взгляда от Райны, Манол протянул руку:
— Дай свою сберегательную книжку!
— Ее здесь нет со мной, — сказала Райна слабым, каким-то чужим голосом, озадаченная тем, что он начал с ее вклада.
— Дай книжку!
Она вытаращила испуганно глаза, поглядела на Костадина, но и его лицо было неумолимо и злобно. Тогда она открыла огромный старый гардероб, в котором вместе с ее вещами находились вещи Цонки и матери, вытащила оттуда черную ученическую сумку (в ней она держала документы и письма), достала книжку и сердито швырнула ее на пол.
Пощечина оглушила и свалила Райну на постель. Ее словно уносило куда-то.
— Хоть ты и большая… Кричать не смей, а то еще язык вырву! — Манол нагнулся и поднял книжку.
Костадин вытащил из сумки документы и письма, его нетерпеливые, жадные руки перебирали бумаги, рылись в открытках, полученных по случаю праздников, и в фотографиях Райны. Всхлипывая, она глядела, как ее старший брат, став возле окна, внимательно перелистывал страницы сберегательной книжки. Костадин стонал и сопел от волнения. Он вытряхнул оставшиеся в сумке бумаги и присел на корточках перед ними, как турок. Он искал доказательства ее любовной связи с Кондаревым. Она знала, что он ничего не найдет, и в душе прощала ему, потому что сама ранила его гордость и достоинство. Если бы ее ударил он, она легко снесла бы оскорбление, но пощечина Манола наполнила ее ненавистью и леденящим страхом. Для нее Манол был самым чужим человеком в доме, его присутствие никогда не трогало ее сердце. Она его презирала, но никогда не допускала мысли, что он может однажды вмешаться в ее личную жизнь.
— Взяла деньги в прошлом месяце, — сказал он. — Дура стоеросовая, зачем ты ему отдала их? За красивые глаза или по любви? А может, ты в коммунистки записалась?
Углы его губ презрительно подергивались под короткими усиками. Райна плакала, зарывшись лицом в подушку. Манол вытащил из кармана жилетки клочки порванного векселя, которые Костадин подобрал на поляне, положил их в книжку и ударил ею сестру по голове.
— Говори, ослица несчастная! Кто порвал вексель?
— Я давала деньги не ему, а другому.
Костадин перестал рыться в письмах.
— Кому?
Теперь уже не было смысла утаивать, и она рассказала все. Они засыпали ее вопросами, запугивали. Костадин твердил, что он видел, как она целовалась с Кондаревым. Она клялась, что это неправда.
— Значит, он тебя уговорил дать ему вексель и порвал его, — сказал Манол.
— Он мне обещал подписать другой, на свое имя.
— Держи карман шире! — воскликнул Костадин. — Ты скажи-ка, что у тебя с ним? Спасаешь его от тюрьмы — это почему же, с какой стати? Я уже давно заметил, что ты за ним бегаешь. Кого обманываешь?
— Сейчас это не так уж важно. После разберемся, — заметил Манол, но Костадин не замолкал:
— Ты меня позоришь! Если Христина узнает, убью тебя!
Он кинулся к ней и хотел ударить, но вмешался Манол:
— Погоди, пусть она скажет, кто порвал вексель. Значит, вексель подписал Сотиров, и ты на него дала ему вексель, а этот тип тебя обманул, сказал, чтоб ты вернула ему вексель, потому что он хочет дать тебе другой, на свое имя, и когда ты его отдала ему, он порвал вексель?
Райна кивком подтвердила.
— Он принудил ее, — пришел к выводу Манол. Он зажмурился и засунул руки в вырезы жилетки. — Садись, напишешь ему письмо!
— Какое письмо? Никаких писем я писать не буду.
Оглядев комнату, Манол увидел пузырек с чернилами и ручку с пером на подзеркальнике и схватил Райну за локоть.
— Садись!
Он насильно подтащил ее к столу, вырвал из тетради, лежащей среди выброшенных на пол бумаг, лист и положил его перед нею.
— Пиши!
— Мне незачем писать ему. Это мои деньги. Я не хочу, чтоб он мне их возвращал… Не желаю!..
Манол схватил ее за волосы, намотал их на руку.
— Я сделаю тебя посмешищем на весь город, и ни мать, ни Цонка тебя спасать не будут!
Полная отвращения, она подчинилась его злобно шипящему голосу и взяла перо.
