Под лампой собрались несколько человек и стали играть в карты на постели кузнеца. Вокруг столпились болельщики. Остальные слонялись бесцельно по помещению или сидели у окон и смотрели на огни города. Прозвучал сигнал вечерней поверки, и по старой привычке бывшие солдаты приготовились ко сну. Расстегивая пояса и стаскивая порты, они отворачивались к стене, чтоб соблюсти благоприличие. Некоторые крестились, перед тем как лечь. Когда неполная луна залила своим голубоватым светом стекла окон, все уже спали, за исключением яковского кузнеца. Он выиграл в карты, и его мучило желание выпить на радостях, но баклажка с ракией давно уже была осушена. Кузнец встал и принялся перетряхивать торбы товарищей. Ракии не оказалось ни у кого. Он почесал затылок, вернулся на свое место и лег, причмокивая от досады и вздыхая. Вокруг все храпели, кто-то разговаривал во сне.
Балбузанов положил свой пистолет под подушку, закутался в бурку, а поверх еще и одеялом, потому что любил спать в тепле. «Завтра отправлюсь к нашим и скажу, что ребята не хотят больше торчать здесь… Ведь и хлеб кончился… Эх, ничего не вышло из нашего дела», — подумал он, прежде чем забыться во сне.
Городские часы пробили двенадцать. Удары их доносились сюда без эха. В пустом коридоре бегали мыши. Подъезжая к станции, засвистел паровоз, а затем над полями разнеслось удаляющееся громыханье поезда.
Из караульного отделения вышли восемь солдат и унтер-офицер под командой поручика Тержуманова. Солдаты примкнули штыки и зарядили карабины. Они тихонько поднялись по лестнице и вошли к спящим оранжевогвардейцам. Подкрученные фитили закоптили стекла ламп, и их мутный свет, смешавшись со светом серповидной луны, проникавшим через окна, уныло рассеивался среди лежащих в беспорядке, укутанных в одеяла и бурки крестьян.
Поручик Тержуманов с тремя солдатами остановился у сложенного в пирамидки оружия оранжевогвардейцев. Поручик посветил электрическим фонариком. В другой руке он держал заряженный пистолет. Сержант и остальные солдаты встали у входа.
— Выносите ружья! — тихо приказал Тержуманов.
Первым проснулся крестьянин, который не хотел, чтоб назначался дневальный. Он приподнялся на локте и что-то пробормотал. Яркий свет фонарика ослепил его, и он прикрыл глаза рукой. В ту же минуту зашевелились еще несколько спящих, и кузнец Балбузанов, который лежал с краю, возле оружия, крикнул:
— Забирают наши ружья!.. Братцы!
Его осветил фонарик. Поручик Тержуманов заорал: «Приказываю не шевелиться!» — но яковский кузнец вытащил из-под подушки парабеллум.
Чувствуя, как у него перехватило в горле и что-то дрогнуло в животе, поручик дважды выстрелил в грудь Балбузанову. Выстрелы сухо протрещали в помещении и звучно отозвались эхом в глубине коридора. Кузнец медленно стал сползать с кровати, потом вдруг его огромное тело, словно подброшенное пружиной, подскочило и голова глухо стукнулась об пол возле самых ног офицера.
— А-а-а! — завопил кто-то…
Полковник Викилов и остальные заговорщики-офицеры уже были в казарме. Когда разбудили фельдфебелей, им приказали поднять роты. Без сигнала тревоги солдаты строились в помещении, им раздавали патроны, кавалеристы седлали лошадей…
Через час были заняты без малейшего сопротивления городская почта и телеграф, банк, околийское управление и полицейский участок; старший полицейский выпустил из арестантской цыган-конокрадов и посадил туда своих товарищей. Кавалерийскую роту с пулеметами отправили занимать вокзал; на всех дорогах, ведущих к городу, были расставлены посты.
Около трех часов ночи начальник гарнизона установил связь с военным министерством, и ему оттуда сообщили, что переворот в столице завершился благополучно. Из штаба дивизии подтвердили то же самое. Решив избавить своих офицеров от административной ответственности, полковник Викилов отправил подпоручика с двумя солдатами к председателю местного отделения союза офицеров запаса Кантарджиеву, чтоб сообщить ему о назначении его комендантом города.
Кантарджиев, который знал о готовящихся событиях, но не был информирован об их точной дате, мирно спал в супружеской постели на втором этаже своего нового дома в нижней части города. Через открытые окна спальни вместе с тихим кваканьем лягушек у реки вливался аромат цветущего во дворе жасмина и свежесть росистых полей. Услышав стук в ворота и конский топот, жена Канта рджиева принялась будить храпевшего мужа:
— Сава, Сава, кто-то стучит…
Адвокат захрапел еще громче, из носа его вырвался свист. Он тут же проснулся, настороженно прислушался и велел жене выглянуть на улицу. Когда она вернулась в своей белой, длинной, до пят, ночной рубашке и сказала ему, что на улице стоит офицер с солдатами, он успокоился и подошел к окну.
— Это вы, господин Кантарджиев? — послышался бодрый голос офицера. — По приказанию господина полковника вам надлежит незамедлительно явиться в околийское управление.
— Зачем, что произошло?
— Правительство Стамболийского свергнуто…
Кантарджиев отошел от окна, всхлипывая от радостного волнения.
