— Держите его! — закричал он и попытался остановить коня. Но испуганное животное сделало громадный прыжок и понеслось к противоположному краю долины. С луговины послышался крик:
— Не стреляй, эй!
— Сдавайся! — закричал высокий. — Именем закона! Сдавайся! А то убьем…
— Сдаюсь…
— Иди сюда и подыми руки!
— Я ранен… не могу.
— Эй, В идол, иди к нему!
— Иди сам, — отозвался тот. Слышно было, как храпит его испуганный конь.
Высокий осторожно спустился в низинку, поросшую невысокой травой. Там сидел человек.
— Руки вверх! — скомандовал полицейский, продолжая держать ружье наготове и прицеливаясь в темную фигуру.
— Изувечили вы меня, — сквозь зубы произнес сидящий.
Он отрывал подкладку от своего пиджака. Одна штанина у него была закатана, и в темноте белела оголенная нога.
Полицейский приблизился и поднял карабин над его головой.
— Вставай, мать твою!..
— Манаф, обыщи его! — приказал высокий товарищу, который только что подъехал на своем тяжело дышащем коне.
Полицейский спешился.
— Оружие, ливорвер отдай, собака!
— Нет у меня оружия! — Человек пытался перевязать ногу.
Полицейский, словно кошка, бросился на него сзади и схватил раненого за руки.
— А чем ты стрелял, негодяй?..
— Отстань, скотина! Дай кровь остановить, — в бессильной ярости простонал сидящий.
— Бросил небось, не такой уж он дурень, чтобы держать оружие при себе. Посмотри, куда ранен, и давай его скорее в город… Там разберутся. Кончено! — радостно воскликнул высокий, сгорая от нетерпения поскорей доставить в город пойманного.
Арестованного обыскали и поставили на ноги. Высокий всмотрелся в его лицо.
— Да ты не из города ли? Куда бросил револьвер, говори, нечего дурачком прикидываться!
— Нет у меня револьвера. Шляпа моя… потерял я шляпу — Арестованный попытался шагнуть, но тут же скорчился и присел. — Не могу я идти, — простонал он.
— Свяжите его! — приказал высокий.
Один из полицейских хотел было снять ремень, но арестованный все равно не мог бежать, и не было смысла его связывать. В идол уступил ему своего коня, а сам пошел впереди, ведя животное под уздцы. Остальные поехали по бокам.
Полицейские поспешили выбраться на шоссе, и там высокий, который все время всматривался в арестованного, не смог удержаться и сказал:
— В идол, а ведь этот парень мне знаком. Встречал я его в городе. Ты случайно не учитель? Как тебя звать?
Арестованный взглянул на свою раненую ногу, беспомощно висящую рядом со стременем, сморщился от боли, при этом зашевелились его черные усы, и ответил грубо:
— Поговорим у прокурора. Там вас спросят, почему это вы, как бандиты, нападаете на мирных людей.
— На мирных людей? Ах ты… Если ты тот, за кого мы тебя принимаем, то я сам надену тебе петлю на шею… Интеллигент, учитель называется, а сам разбойник! Резать вас надо! — произнес высокий, сожалея, что позволил себе почувствовать жалость к арестованному.
Укрывшись в овражке, метрах в ста от края долины, Корфонозов слышал голоса полицейских, но не мог себе представить, что там происходит. Неожиданная стрельба так его испугала, что он бросил Кондарева и кинулся бежать через кукурузу. Первой его мыслью было, что они попали в засаду, устроенную офицерами. Это убеждение возникло вдруг, само собой, и больше всего встревожило Корфонозова. Пока он бежал к оврагу, у него возникали предположения, одно фантастичнее другого. Его удивляла ожесточенность, с какой их преследовали, и особенно то, каким образом власти могли узнать их намерения. «Они могли бы устроить нам засаду прямо на месте… Мы ведь и сами не знали, каким путем будем возвращаться», — недоумевал он, мчась на своих длинных ногах к оврагу. Там он поскользнулся и с крутого берега въехал в какое — то болото, перебрался через него и вышел на сухое место. Глухой топот коней, выстрелы и крики все еще отдавались в ушах. Со стороны долины долетал шум, поднятый полицейскими, и голос Кондарева. Потом как-то очень неожиданно наступила тишина. Корфонозов понял, что Кондарева схватили, и устыдился своего малодушия.
