Борис пытался вести переговоры, но все тщетно. Ни бояре, ни купцы, ни посадские слушать его не хотели. Даже в вопросах поставки еды. Они просто боялись брать деньги из рук вора, подлостью захватившего престол. Они опасались, что княжич за такую жадность по головке не погладит. Это ведь были его деньги и было бы странно принимать их в оплату снабжения врагов Вани.
О том же, что расплата придет, неустанно напоминал Даниил Холмский. В отсутствие княжича он командовал его конницей и тремя сотнями пеших солдат-новобранцев, набранных по весне. И без дела он не сидел. Укрепленные подворья готовились к обороне, солдаты тренировались, конные ратники — блюли службу, выходя в патрули. Именно Даниил настоял на том, чтобы город охранялся отрядами княжича, усиленными представителями городового полка и купеческих дружин.
Но и на этом кризис не остановился, продолжая стремительно развиваться. Потому что через две недели после его начала к столице подошло войско короля Польши Казимира IV Ягелонна, бывшего по совместительству и Великим князем Литовским. Подошло, но в посад не вступало, остановившись на подступах. И Даниил Холмский этим незамедлительно воспользовался. Следуя инструкциям княжича его люди начали возводить баррикады на улицах городах.
Углядев новую беду и понимая, что при нападении поляков и литвин в кремле укрыться не получится, в дело активно включились горожане. На третьи сутки от подхода Казимира крепкое кольцо баррикад окружало весь посад. Более того — для защиты от вылазок «воровского князя» горожане полностью перегородили выезды из кремлевских ворот. Даниил Холмский им это подсказал. Ваня много сил вкладывал в его развитие и тот уже имел представление о том, как Гай Юлий Цезарь смог взять Алезию несмотря на многократное численное превосходство галлов. Вот и постарался повторить схему, опираясь на в целом позитивно настроенных горожан.
— Похоже он не собирается нас спасать, — произнес хан Ахмат, стоя на стене кремля рядом с Борисом Васильевичем. — Вон — лагерем встал. Только подходы к городу не обкладывает. Он чего-то ждет.
— Или кого, — тихо произнес подошедший священник. — Феофил не просто так сбежал. Наверняка отправился за княжичем и постарается вернуть его.
— Тогда чего ждет Казимир? — Нахмурился Борис. — Разве не время объединить наши силы?
— Мыслю Казимир не спешит ввязываться в городские бои. Видишь, как много войска он привел? Он боится княжича. Но собирался явно спешно. Прибыл только с конницей. Спешил. Опасался не успеть.
— Так он что, все знал?! — Ахнул Борис.
— Иначе бы он так быстро тут не оказался. Да еще с таким войском. Слышал я, что Казимир опасался татарского вторжения и войско собирал его отражать. Брат твой еще переживал. Думал, как бы король в спину ему не ударит. Видимо у Казимира тут, на Москве, были свои люди. Они весточку и подали.
— А он сам?
— Так под Смоленском стоял, где же еще? — Усмехнулся Ахмат. — Наверняка туда отошел, как узнал о моем поражении.
— Проклятье!
— Понял княже? — Мрачно спросил священник.
— Он не собирается со мной договариваться… — глухо прошептал Борис.
— Он ждет твоего племянника, чтобы разбить его и заключить с ним договор. Поражение должно способствовать сговорчивости. Сам видишь — вон какое войско король собрал. Даже это дьявольское отродье не устоит перед таким могуществом.
— Дьявольское?! — Резко развернувшись и схватив священника за горло, прорычал Борис Васильевич. — А не ты ли сеешь смуту?! Не ты ли принес беду на мою землю?! Нет?! — Вскрикнул Борис и с силой оттолкнул священника. Да так, что бедняга чуть не навернулся со стены.
— Успокойся! — Прошипел тот. — Даст Бог Казимир убьет молокососа. Тот не раз демонстрировал смелость. Вот и ныне может на рожон полезть. А нет — так мы поможем. Со спины ударим.
— И что дальше?
— Дальше? — Усмехнулся священник, отползая. — Казимиру с кем-то нужно будет договариваться. А тебе останется только взять в жены Софью и принять благодать истинной веры… — С этими словами он и удалился от греха подальше. Борис был зол. Сильно зол. Настолько… что за не слишком осторожные слова мог и жизни лишить.
— Если Ваня не послушается Феофила, то мы тут в кремле и подохнем, — тихо произнес он Ахмату. — А если вернется — того хуже. Уходить надо.
— Не веришь этому… в рясе?
— Ты видел племянника бою? Вот и я видел. Тут. Под Москвой в прошлом году. Он литвин как детей разогнал ссаными тряпками. А мои люди разыскали видаков того большого боя под Новгородом. С той битвы его пешцы окрепли, а тюфяки у него ныне много лучше. Поверь — надежды мало. Очень мало. Разве что чудо какое произойдет. И если этот дурень, — князь махнул головой в сторону отошедшего подальше священника, — совсем потерял разум от своей злобы, то я — нет. Нам конец. Теперь — точно. Или голодом помрем, или племянник убьет. Хотя я не верю, что он бросит Москву в беде. Прибежит. Вот те крест — прибежит. Или ты думаешь, чего купчишки да бояре испугались переходить под мою руку? Проклятье! Вот ведь ввязался!
— Успокойся, — взял его плечо хан.
