Большие красные щиты с золотыми львами. Длинные пики. Мерный шаг и действующая на нервы музыка. Ритмичная. И пугающая. Да еще и падение юрты хана добавило огонька. Это был символ его власти. Ставка. Олицетворение. И вот теперь он пал. Вместе с войском, которое в этот момент очень отчетливо проявило свою природу. Степные пастухи, собранные на войну так и остаются пастухами. В то время как Ваня своих селян за два года непрерывной подготовки выдрессировал изрядно. Они уже и мыслить не думали себя землепашцами и хлеборобами. Нет. Они все как один воспринимали себя равными ратникам конным. А учитывая то, что они уже разбили несколько конных ратей, то и как бы не выше.
Боя не получилось.
Татары, деморализованные двумя тяжелыми поражениями подряд, энергично отходили, разбегаясь во все стороны. Бросая обоз и прочее имущество. А в юрте, под тяжелым войлоком, кто-то шевелился. Живой верно. Поэтому, когда войско княжича подошло к ставке, ему удалось взять не только богатую добычу, но и… самого хана. Тот обнаружился без сознания. Остальным тоже досталось. Все-таки не палатка, а юрта. Но сморило удушьем их не так сильно. Впрочем, сопротивляться они все равно уже не могли. Так их и принимали, по одному, связывая и оттаскивая в сторонку. Всех приближенных хана. Они ведь там как раз сидели и обсуждали традиционные для Евразии вопросы: «что делать, и кто виноват».
1472 год – 10 августа, Нижний Новгород
Убедившись в том, что татары действительно ушли, княжич собрал трофеи, похоронил павших и отправился в низовье Волги. Имея при том главной целью не столько столицу Большой Орды Сарай-Берке, сколько Хаджи Тархан. Почему? Так вестимо. Крупный невольничий рынок там был. Не чета тому, что в Кафе, но тоже очень значимый. И торговали там людьми, которых удавалось украсть или каким-либо еще образом захватить на севере - в землях Руси.
Время для удара подходило более чем. До ледостава можно было завершить кампанию и зазимовать в низовьях Волги, а весной, по открытой воде, вернуться с богатыми трофеями. Тем более, что хан Ахмата захвачен. Как и большая часть лидеров Большой Орды. Кто-то, конечно, ушел, кто-то погиб, но в любом случае – степь оказалась обезглавлена. А значит организованного сопротивления не будет.
Однако, добравшись до Нижнего Новгорода Иван Иванович с удивлением обнаружил тут митрополита Феофила. Того самого, что совсем недавно был архиепископом Новгорода и Пскова. После осеннего кризиса 1471 года другого кандидата в руководство церковью Всея Руси подобрать просто не удалось.
- Отче, я рад тебя видеть, - произнес Ваня, - но, признаться, немало удивлен. Зачем ты здесь?
- За тобой.
- За мной?
- Сын мой, послушай… - начал было говорить Феофил, но, замялся, явно не зная с чего начать.
- Я весь внимание. Беда какая-то случилась?
- Случилась, - нехотя кивнул он. – Я не знаю с чего начать…
- С начала.
- Хм, - усмехнулся митрополит. – Тебе нужно вернуться в Москву.
- Зачем?
- Измена. Твой дядя задумал взять престол в свои руки. Борис Васильевич.
- Бред, - покачал головой Ваня. – Зачем ему это? Его же никто не признает. Да и отец мой в силе и полон здоровья.
- Думаю, что для тебя не секрет, что священники ныне на Руси тебя не любят. Много бед ты им принес.
- За дело.
- За дело, - согласился митрополит. – Я и не спорю. Потому и пришел.
- Допустим. Расскажи порядком, что произошло?
- Хоть ты и старался удержать в тайне, но кто-то проболтался будто ты желаешь взять в жены латинянку, да и отца своего к тому подбиваешь. Вот посольство в Рим и отправил. Из-за этого сильно разозлились те, кто не принял и не разделил сору отца твоего с Константинополем…
- И они решили сменить Великого князя?
- Да. Борис Васильевич их вполне устраивает. Вас с отцом после захвата престола они планировали предать анафеме, а меня заточить в монастырь, где тихо и заморить. Борис Васильевич устраивает всех. Он готов взять в жены Софью Палеолог. Он готов к покаянию перед Вселенским Патриархом. Более того – он уже тайно получил ярлык на Великое княжение от хана Ахмата, через что в битве должен был предать своего брата – твоего отца. До нее не дошло, но ярлык получен загодя и Ахмату он союзник. Даже король Польши и Великий князь Литовский Казимир и то благоволит Борису Васильевичу. Если, конечно, тот вернет Новгороду былую независимость. Твой дядя очень удобен для всех враждебных тебе сил.
- Но он не может принять престол. Между ним и отцом стоим я и Юрий Васильевич.
- Ты думаешь, что его это остановит? – Горько усмехнулся митрополит. – Когда я получил известие о том, что ты разгромил хана Ахмата и пошел в низовье Волги, я ни дня более не оставался в столице. Это было смерти подобно.
- Почему? – Немного нахмурился Ваня. – Ты разве с этой греческой партией открыто ругался?
- Ваня… Ваня… Неужели не понимаешь?
- Видимо, не о том думаю. Расскажи.
- Меня считают твоим человеком. Не твоего отца. Нет. Твоим. А это приговор.
- Подворья и мастерские… - тихо, с налетом ужаса, произнес княжич.
