После истерического всплеска эмоций утром Сергий замкнулся в себе, и ни сочувствующий Мека, ни заботливая Мими, ни грустная Елена не могли пробить Вамаяссьскую стену отчуждения Волка, чтобы предложить разделить и облегчить его горе.
Он молча сидел рядом с телом друга, медленно раскачиваясь и уперев голову в колени, и не хотел ни есть, ни пить, ни замечать что-либо или кого-либо вокруг себя.
Удрученно покачав головой, Медуза отошла к своим сестрам после десяти минут безуспешных стараний покормить своего приятеля.
Последнюю попытку утешить знакомого, примирить его с печальной действительностью, сделал Ирак.
– Послушай, Ликандр, – сочувственно начал он, осторожно присев рядом. – Ион был не только твоим другом – он был дорог нам всем. И теперь, когда он погиб, мы все плачем о нем. Но с этим ничего нельзя поделать. Мы все когда-нибудь умрем, и чернокрылый Эвтаназий унесет наши души в царство Хтона и Хризоморфы, откуда нет пути назад. И никому не по силам обратить необратимое, примирись с этим... Для живых жизнь продолжается, а мертвые обрели вечное существование в подземном мире. Ведь лишь однажды, как гласит античное предание, безумный певец Арфей, играя на кифаре, разжалобил сурового бога мрачного Сабвея и его жену и вывел из царства смерти тень невесты своей – Эврики, но и то, возвращаясь на землю, огля...
– Что? – вдруг четко выговорил Волк, поднимая голову.
– Я говорю, что возвращаясь на землю, огля...
– Он вывел ее, – не спросил, а констатировал факт Волк, и глаза его прояснились и заблестели.
– Нет, я же говорю, что возвращаясь на землю, огля...
– Он ее вывел, значит, – задумчиво ударил кулаком по ладони Серый. – А раз так, то и я Ивана выведу. Нечего ему в чужой покойницкой делать. А ну-ка, рассказывай, где ворота этого вашего подземного царства. И пусть им всем будет хуже.
– Но, Ликандр!.. Это же невозможно!.. Это же всего-навсего древний миф!.. Это опасно!.. Ты можешь остаться там сам на всю жи.. сме...
Один из бесчисленных входов в Сабвей, как подсказали заинтригованные горгоны, находился на соседнем острове – Деймосе, в двух часах лету от Фобоса.
Заросший полынью и бессмертниками, Деймос был едва ли больше полукилометра в длину, и приблизительно столько же в ширину. Посредине его возвышалась невысокая голая скала с маленькой и ничем не примечательной с виду пещерой у ее подножия, вход в которую неумело закрывал ядовитый плющ. Вокруг нее неохотно росли с десяток чахлых кипарисов.
Даже когда во всем мире ярко светило солнце, на Деймосе стоял серый промозглый безнадежный вечер, и низкое бесцветное картонное небо могильной плитой давило на психику смертных, навевая мысли о тщете всяческого существования и неизбежности встречи с бездонным и безграничным Сабвеем...
– ...Не надо!
– Но, Ликандр, ты сейчас вне себя от горя, и не можешь реально оценивать...
– Не надо меня отговаривать, я уже все решил!
– Но это опасно!
– Ну, и что?
– Ты можешь не вернуться!
– А могу и вернуться.
– Но никто еще не возвращался!
– Арфей вернулся.
– Это легенда!
– То есть, это неправда?
– Нет, это правда... Наверное...
– Тогда я иду. Все.
– Ну, хорошо. А ты решил, на чем ты будешь играть?
– Играть?..
– Да, играть. Аккомпанировать себе. Ведь Арфей из легенды играл на арфе...
– Кифаре.
– Свирели!
– Синтезаторе!..
– ...а у тебя ничего нет! Даже расчески!
Возбужденные голоса спорщиков разносились по всему острову, вспугивая заспанных летучих мышей и легкомысленных кукушек.
– У меня есть... У меня есть... У меня есть ковшик!
– ЧТО?!
– Ковшик.
– И что ты будешь с ним делать?!..
Потратив полчаса времени, три мотка тетивы, лист пергамента и медный ковш для умывания, Серый смастерил нечто, по форме напоминающее домру, а по звучанию – старую электрогитару.
По кусочкам выбрасываемую с девятого этажа в пустой мусорный бак, подвешенный на столбе.
По конструкторскому замыслу это должна была быть балалайка.
– И ты умеешь на этом играть? – с подозрением спросила Рия, оглядев получившийся инструмент.
– Нет, – честно ответил Волк. – Но это и не важно. Ирак говорил, что главное – это умение петь. А уж петь-то я умею, будьте спокойны.
Отрок Сергий вообще не понимал, как можно не уметь петь. Это же было так просто! Сам он гордился своей способностью спеть одну и ту же песню десять раз подряд, и ни разу одинаково. Несмотря на поношения завистников.
И теперь настал его звездный час.
Он им всем покажет, что может настоящее искусство.
Если вернется.
– Ладно, пока. Без меня не уходите, – махнул на прощание рукой Волк и, отведя своим балаковшиком (или ковшелайкой?) в сторону бессильно истекающий ядом плющ, решительно шагнул в полумрак спуска.
После долгого и колдобистого пути вниз перед ним, наконец, открылась черная река Винт – граница мира мертвых и мира живых, перейти которую можно было только в одном направлении.
Спрятавшись за кустом остролиста, Серый внимательно осмотрел поле предстоящего боя.
У хлипких мостков стояла, приткнувшись носом в зеленоватую сваю, большая плоскодонка, а в ней, закутавшись в залатанный плащ, развалился толстый мрачный лодочник.
Перевозчик душ.
Хаврон.