наименее реалистический из романов Дж. Элиот. Масса мистических совпадений, странный сюжет о еврее, который, узнав, что он еврей, а не англичанин, почему-то не расстроился, а связал это со своим дальнейшим жизненным предназначением, – вот малая часть упреков как английской, так и русской критики в адрес этого романа. И в то же время это очень «джордж элиотовский роман», своего рода классический роман воспитания, роман о поиске себя, главные герои которого способны меняться на протяжении повествования. Гвендолин – от холодной и бесчувственной красавицы, которая выходит замуж по расчету, убеждая себя, что тем самым спасает от голода мать и сестер, – до человека растерянного, не уверенного в себе и не видящего дальнейшего пути. Даниель Деронда – от героя, не знающего, кто он (в том числе находящегося в неведении относительно своего происхождения), к герою, знающему, кто он и зачем живет. Гвендолин остается вдовой, а Даниель женится – не на ней, за что его и роман тоже упрекает критика. В романе слишком много совпадений, и потому он не вполне реалистический – зато предвосхищающий другую поэтическую систему, в которой будет место символам и мистицизму. Все это виделось читателям нехарактерным для английской писательницы, и в этом смысле Тургенев просто был не одинок. Экспериментальная сторона натуры Дж. Элиот плохо сочеталась как с представлением о женской прозе, так и с самим обликом писательницы, которая между тем всю свою творческую жизнь только и делала, что экспериментировала с различными вариациями романного жанра [САМОРОД. С. 140–142].[161]
Примечательно, что в обсуждение юдофильской и сионистской тенденции романа «Даниель Деронда» Тургенев, судя по мемуарному тексту Максима Ковалевского, предпочел не вступать. Весьма показательно, что и сам Ковалевский, известный в российском интеллектуальном существе как горячий сторонник равноправия евреев, эту тему обошел стороной, хотя именно она и является «изюминкой» всего романа Элиот.
В Париже, тоже в шестидесятых годах, Тургенев, по выражению его биографа Бориса Зайцева, особенно
«широко» встретился с французскими писателями <…> на обедах в ресторане Маньи, куда ввел его Шарль Эдмонд. Там бывали: <Мериме >, Сент-Бев, Теофиль Готье, Флобер, Гонкуры, Тэн, Ренан, Поль де Сен Виктор и др. Тогда Тургенева знали во Франции только как автора «Записок охотника», но писатели встретили как «своего», равного по чину – почтительным приветствием на первом же обеде [ЗАЙЦЕВ].
Знаменитые западноевропейские критики (И. Тэн, Э. Ренан, Г. Брандес, Карлейль и др.) причисляли его к числу первых писателей того времени, – см. [ЭСБЭ. Т. 34. С. 97].
Ипполит Тэн – историк и философ, литературовед и искусствовед, человек энциклопедических знаний в разных областях культуры, игравший видную роль в интеллектуальной жизни Франции второй половины ХIХ в. писал о Тургеневе Брандесу: «Можно всех немцев в ступе истолочь, и все равно не добудешь капли его дарования» [И.С.Т.-ВВСОВ. С. 282].
