Ауэрбах, действительно, происходил из небогатой и многодетной семьи, но его отец разорился, когда Ауэрбах уже успел получить отличное образование. Он изучал философию в Мюнхене и Гейдельберге, – что было бы невозможно при тех обстоятельствах, которые рисует в русском предисловии Тургенев. Однако еврейство Ауэрбаха, с точки зрения Тургенева, нужно было «оправдать», что он и сделал, привнеся в характеристику немецкого писателя новые детали [ФОМИНА. С. 107–109],
– т. е., считаясь с «духом времени», особо выделил для русского читателя пореформенной эпохи, что «Ауэрбах – еврей, и с детских лет знал нужду».
Нет ничего особенного в том, что ни русского, ни немецкого автора «Предисловия» нисколько не коробило иудейство Бертольда Ауэрбаха. По логике вещей и Тургенев и Пич, выступая в публичной сфере, должны были бы считаться с присущими их времени условностями, о которых Бертольд Ауэрбах, оценивая себя как независимого мыслителя и немца «Моисеева закона», писал:
Когда еврей стремится быть свободным и независимым во всей полноте и своеобразии своей личности, т. е. ставить себя в один ряд со всеми другими членами общества или же выступать против каких-то общественных тенденций, всегда при этом в виде «тлеющих следов» прорывается замаскированная ненависть к евреям[510].
В «Предисловии», подписанном «Ив. Тургенев», писатель в первый и последний раз в своей жизни публично заявил о своей симпатии к еврейству и декларировал уважение к иудаизму (Талмуду). Если посредством герменевтических интерпретации разного рода мы можем лишь говорить о сочувственной в отношении евреев тональности рассказов «Жид» и «Несчастная», то в «Предисловие» – это публичная со стороны Тургенева филосемитская манифестация! Такого рода заявлений не найти
