«Тихорецкая, 2 февраля. Великая русская революция идет вперед. Шаг за шагом отвоевывают себе свои права рабочие и крестьяне… На Дону и Кубани… только начинается строительство новой жизни. Здесь еще только закладывается фундамент Советской власти».
— Все написано в самую точку, — бегло ознакомившись с содержанием номера, сказал Иван своему брату. — А мы будем с тобой теперь писать нашу правду штыком.
Оба Ивана попали в новую красную пехоту. И предстояло им уже завтра вступить в бой у Бурсаков против открытых врагов Советской власти — богатых казаков- бородачей и их сынков — фронтовиков, отъевшихся на родительских харчах. Их было много во всех окрестных станицах и хуторах. Два непримиримых лагеря возникло здесь — формировались части Красной Армии и тут же объединялись для борьбы с ней отряды областного атамана Филимонова и местных белогвардейцев.
Назревало большое кровопролитие. На станции Бурсак образовался один из первых очагов вооруженного сопротивления контрреволюции. Сюда-то и подтягивались
для его ликвидации первые красноармейские отряды. В их формировании выдающуюся роль сыграли большевики Тихорецкого железнодорожного узла, на долгое время ставшего оплотом революции для всей Кубани и районом важных военных событий.
На пункте записи в Красную Армию Иван встретил тогда Михаила Петракова.
— Вступаю в отряд Вани Кочубея, — сказал он.
Украинским не светила такая удача. Кочубей набирал
в свой отряд только кавалеристов — фронтовиков, у кого были своя лошадь, сбруя, снаряжение.
— Ну а мы подались до Кости Чернявского, — пояснил Украинский. — Винтовка у меня есть, а Ивану тоже выдали.
Из всех формировавшихся тогда отрядов Красной Армии на Кубани Выселковский был одним из самых многочисленных. Списочный его состав достигал пяти тысяч человек. Это были иногородние, беднейшие казаки, вчерашние солдаты — фронтовики из многих окрестных селений. И когда возник вопрос, как назвать отряд, — его командованию и бойцам не сразу пришло в голову верное и точное название. Поначалу закрепилось — батальон, а позднее окончательно — Выселковский революционный полк.
С названием приключилась и другая история. И довольно характерная для тех далеких накаленных дней. После избрания командира отряда, выходца из соседней станицы Бузиновской, участника мировой войны Константина Чернявского и его заместителя, будущего комбрига Красной Армии П. М. Лунева, кто-то из дотошных честолюбцев эсеров или анархистов бросил клич:
— Надо, чтобы новая красноармейская часть носила гордое имя Интернационала.
Лунев осадил говоруна:
— Прежний, желтый социал — предательский II Интернационал умер, а новый, красный по цвету, еще не народился.
— Тогда назовем Черным! — возопил наследник давних народнических теорий и еще более сумбурных нынешних эсеро — анархистских постулатов. — Были же в России революционные группы народников «Черный предел» и «Земля и воля», — продолжал горячиться оратор, — а мы все с вами за землю, за волю, за трудовой народ. Даешь Черный Интернационал!
— А что, ребята, — слышалось в рядах бойцов. — Правильно гутарит. На Кубани земля жирная, плодородная. Все равно отвоюем у богачей и пустим на передел тот чернозем. Тут нам аккурат подойдет названье с Черным Интернационалом.
Большинство собравшихся приняло его предложение.
Миновало немного времени, и, пройдя через горнило безмерно тяжких испытаний, личный состав Выселковс- кого революционного полка считал для себя зазорным даже воспоминание о принятом первоначально решении. Шелуха облетела, осталось крепкое стальное ядро, выдержавшее все тяготы и невзгоды гражданской войны.
На Бурсак красные наступали с трех сторон. Бой продолжался недолго, беляки не выдержали натиска и в большинстве своем разбежались кто куда. Многие попрятались в клунях, на чердаках, сеновалах, в скирдах соломы. Для прочесывания улиц и переулков отправилось несколько команд красноармейцев. Одну из них возглавил Иван Украинский. Проходя по окраине Бурсака, он обратил внимание, как крадучись, озираясь по сторонам, пробиралась женская фигура с ребенком на руках. У бывшего фронтового разведчика мгновенно возникло подозрение, что неспроста петляет испуганный человек по задворкам, какая- то есть у него тайная цель.
— Стой, ни с места! — окликнул незнакомку Украинский.
Молодайка остановилась. На ней был большой пуховый платок, широкая бордовая юбка, к груди она бережно прижимала сверток, укутанный в теплое одеяльце и белоснежную простынку с рубчиками по краям.
— Покажи младенца, — распорядился Украинский.
Человеческая фигура словно окаменела, у нее мелко
дрожали руки. Тогда Иван сам приподнял краешек простынки.
— Кукла! Во фокус! — удивленно воскликнул младший брат Украинского, находившийся тут же рядом.
Не вдаваясь в эмоции, старший Иван сдернул платок с головы задержанной личности и перед патрулем предстал во всей красе розовощекий упитанный белогвардеец.
