Что значит — попробовать?! Надо действовать. Нетерпенье охватило Петра. Но он тотчас споткнулся. Матушка. Она ни за что не отпустит его в Переславль. Она и так вся дрожит от боязни за него. Но что может случиться? Он наберет команду из потешных, тех, которые надежны и вдобавок мастеровиты. Они оберегут, они станут плотничать.
Но нет, все равно не отпустит. Померещутся разные страхи: потонет, звери нападут, Софьины стрельцы выследят… Вот ежели сказать, что в Троицу не молебствие, к угодниковым мощам. Матушка возлюбила Троицу. За ее мощными стенами никакой ворог не страшен. Решено: он отпросится к Троице.
Царица Наталья долго упорствовала. К Троице, не к Троице — все едино страшно отпускать от себя сына.
— Экой ты неуемной, Петруша! — урезонивала она его. — Не сидится тебе дома. Окрест разбойники свирепствуют, а на тебя угомону нету.
— С мною, матушка, мои потешные будут, пищали и протазаны с собою берем, от каких хошь разбойников отобьемся.
— Ох, Петруша, Петруша, изведешь ты мое материнское сердце, и так оно болит за тебя. Сколь много ворогов у нас, Нарышкиных, сколь коварны Софьины козни…
— Не покусится она, матушка, не посягнет на царя, не осмелится.
— Боюсь я ее, Петруша. А ну, как она прознает, что ты у Троицы, подошлет ко мне катов своих.
— Полно, матушка. Мои преображенцы тебя охранят. Стеною округ тебя станут, наподобие крепостной.
Улыбнулась царица Наталья против воли, а сын тотчас уловил улыбку ровно знак согласия. И обнял мать, поцеловал в голову, пахнувшую отчего-то мятой. Длинный, выше ее на голову, будто худой, узкоплечий, но жилистый, крепкий. В затеях-то своих воинских набрался силушки, слава Богу. На здоровье не жалуется. Не то что братец Иванушка, первый царь. Тот хоть и оженился, хоть на свет после многих годов дочь произвел, а все хил да немощен. Дурной.
Собирался по-быстрому, бот еще прежде с Просяного пруда повезли на озеро, туда же штуку парусного полотна, доски, брусья — все, что Брант отобрал. Перекрестила его царица Наталья, припала к нему головой, оставив мокрый след. А за воротами — отряд верхами. Кони сучат ногами, приплясывают от нетерпенья. И ему коня подвели, да стремена коротки оказались — больно длинноног. Уселся он в седло, ноги свесились.
— Трогай!
Поскакали. Рысью, потом взялись в галоп. Славный денек выдался, редкие облачка плыли по небу, то и дело наползая на солнце и ненадолго затмевая его, тополиный пух носился в воздухе, ровно мошкара, забивая ноздри. Чихнул раз, другой, третий, чуть повод не выронил. Экая напасть!
Уж на закате достигли Троицы. Там заночевали, чтобы с рассветом тронуться на Переславль. И вот она заголубела, озерная гладь. Бот покачивается на воде, словно кивает мачтою, манит. А там, где решили заложить верфь, суетится народ, расхаживает Брант с трубочкой во рту и его знакомец мастер корабельного дела Корт. Складена гора досок и брусьев, неразделенных бревен, пильщики на высоких козлах знай себе водят пилами, вверх — вниз. Стучали топоры, во все стороны разлеталась золотистая щепа. И уже сладили первые стапеля. С краю — скелет будущего судна. Он еще не полон, не хватает многих ребер — шпангоутов. Слова-то все какие, звучные, манящие слова — шпангоут, рангоут, киль, форштевень, ахтерштевень, бушприт… Петр слышал их от Бранта, и они застревали в памяти. Навсегда.
— Это все наши слова, голландские, — с оттенком гордости объяснял Брант. — Мы да англичане придумали корабельный словарь, мы окрестили все части корабельного тела.
— А что это будет? — спросил Петр, указывая на заложенное судно.
— Шлюп, мингер Питер, — отвечал Брант, меж тем как его помощник Корт что-то втолковывал плотникам. — Малый парусник для каботажного плаванья.
И, увидев немой вопрос в глазах Петра, пояснил:
— Плаванье вдоль морского берега — малый каботаж. Есть еще большой каботаж, когда корабль уходит в море.
— Ах, мингер Брант, великая охота изведать море! — воскликнул Петр с горящими тазами.
— Все во власти царского величества, — невозмутимо ответствовал Брант, попыхивая трубкой. — Россия имеет один ближний порт — Архангельск. Хоть он расположен в северных широтах, где зима длится долго, но море там не замерзает.
— Матушка не пустит! — вырвалось у Петра.
Брант невольно улыбнулся. Этот рослый любознательный и полный движенья юноша, в шершавых руках которого царский скипетр, все еще дитя для матери-царицы. Он знал — да и кто в Немецкой слободе не знал — о посягательствах Милославских на власть, о враждебности правительницы царевны Софьи к Нарышкиным. Эта враждебность пока еще была скрытой, таилась до времени. И царица Наталья всерьез опасалась за жизнь сына. Он еще так беспечен, как может быть беспечен только шестнадцатилетний. Он думает, что мир у него в горсти и жизнь открывает ему все новые и новые свои чудеса. А опасности грозят-де не ему — другим.
— Вот походим по озеру, а потом двинем к морю, — мечтательно протянул Петр. — Обучимся как следует парусной науке, а ведь она важнейшая в управлении кораблем, не правда ли, мингер Брант?
