Во время работы съезда Иван Васильевич обсуждал с делегатами конкретные пути вооруженного выступления и способы поддержки его революционными железнодорожниками Читы.
Делегаты уезжали из Читы с запасом оружия. Бабушкин принял все меры, чтобы на станции Хилок, Могзон, Мысовую и другие были отправлены с ними винтовки и револьверы с достаточным количеством патронов. Читинский комитет немедленно по окончаний съезда направил Бабушкина в Иркутск.
Иван Васильевич провел несколько дней в непрерывной работе: он грузил оружие, договаривался с железнодорожниками об отправке поезда, узнавал у телеграфистов последние сведения о движении карателей. Спустя неделю после съезда Иван Васильевич поздним вечером пришел на запасные пути станции Чита-товарная. Вместе с ним были рабочие и телеграфисты Бялый, Савин, Клюшников, Ермолаев и еще один товарищ. — Все? Едем! — коротко и тихо сказал Иван Васильевич, осматривая подошедших друзей, подтянулся на руках и проворно вскочил в вагон-теплушку. За ним влезли его товарищи, и дверь закрылась.
Через два часа глухой морозной ночью поезд, без огней, осторожно двинулся на запад.
Опустив почти до земли густо усыпанные снегом ветви, стоят деревья.
Зима, суровая сибирская зима в разгаре.
Кажется, все живое стремится укрыться от лютого мороза. Лишь на узкой ленточке железной дороги, тускло чернеющей рельсами среди ослепительного снега, вьется дым: поезд, почти не останавливаясь на разъездах и мелких станциях, стремительно летит на запад, к замерзшему Байкалу. За Байкалом Иркутск — большой промышленный город, из которого по телеграфной линии несутся тревожные вести…
Идущий из Читы поезд невелик — всего десять вагонов. Последний вагон кажется пустым, ни одного луча света не мелькнет в наглухо закрытом изнутри окошке. Двери также плотно задвинуты. Все ближе и ближе подходит поезд к Байкалу. До Иркутска осталось лишь несколько сот верст. Уже проехали Верхнеудинск, Мысовую… Машинист покрасневшими от бессонных ночей глазами напряженно всматривается в ночную морозную тьму, — он знает, какой груз находится в хвосте поезда. Кочегар без приказания, по одному взгляду машиниста понимает его, — ив топку паровоза летят смолистые сухие поленья. Паровоз выбрасывает новую тучу искр и еще быстрее, подрагивая на выходных стрелках, устремляется в темную даль.
На больших станциях дверь последней теплушки осторожно приоткрывается. Прямо в сугроб спрыгивает одетый в пальто с барашковым воротником озабоченный, торопящийся человек. Он поспешно идет на станционный телеграф и о чем-то вполголоса беседует с дежурным у аппарата. Белая, шуршащая лента, испещренная точками и тире, внимательно перечитывается телеграфистом. Дежурный крепко жмет руку приехавшему, и тот направляется к паровозу своего поезда. Несколько коротких слов машинисту, взгляд на загоревшийся впереди зеленый сигнал семафора — и поезд, без свистков выходит на главный путь, стремясь к Иркутску. А человек в пальто и валенках, ухватившись за протянутую руку товарища, уже на ходу поезда взбирается по лесенке теплушки.
— Путь свободен на четыре перегона. К утру, если поедем так же, будем в Иркутске, — коротко сообщает он ожидавшим его друзьям.
— Хорошо бы, товарищ Николай, — так же кратко отвечает ему один из читинских рабочих, поудобнее укладываясь в углу теплушки.
«Товарищ Николай» кивнул головой, невольно прислушиваясь ко все усиливающемуся постукиванию надо колес вагона на стыках рельсов: поезд шел ложным ходом. Бабушкин думал о том, что необходимо поскорее проехать без задержки большие станции, где стоят десятки эшелонов, переполненных воз вращающимися домой из маньчжурской армии солдатами.
— Спите, товарищи, я подежурю, — сказал он.
…Ранним утром,» когда ели и пихты едва-едва вырисовывались в колючем морозном воздухе, поезд остановился на одной из небольших станций. Иван Васильевич, привычно осмотрев револьвер, приоткрыл дверь теплушки.
— Узнаешь? Что за станция? — спросил он телеграфиста, также не спавшего почти всю ночь.
— Как будто Слюдянка, — всматриваясь в окрестные строения, ответил Бялый, хорошо знакомый с местностью.
Бабушкин хотел было спуститься по лесенке, но вдруг отпрянул в глубь теплушки. — Закрой дверь! Скорее! Какой-то поезд на главном пути из России… Солдаты вокруг него!.. — вполголоса сказал он.
На мгновение воцарилась тишина. Захрустел снег под тяжелыми солдатскими валенками. Со всех сторон к поезду бежали во главе с офицером солдаты карательного отряда. Десятки рук ухватились за скобы дверей теплушки… В окошко просунуты штыки… дверь трещит от ударов прикладами.
— Вылезайте!.. Перестреляем!.. — кричал офицер.
Более полусотни солдат полукольцом охватили поезд. От главного пути бежало со штыками наперевес еще несколько взводов.
Сопротивляться было невозможно. Каратели осветили фонарями теплушку и сразу заметили ящики.
— Эт-то что за груз? Фамилия? — допытывался офицер, держа револьвер у виска Бабушкина.
— Груз хороший, — усмехнулся в ответ Иван Васильевич, — а фамилия моя вам не надобна.
