— У меня пока хватает забот по армейской газете! Не до рассказов сейчас, — обычно отвечал я, хотя, конечно, на досуге пытался писать рассказы.
Решетов меня всячески ругал.
В очередной приезд в Ленинград зимою 1942 года я привез Решетову сразу четыре военных рассказа по 15—20 машинописных страниц в каждом. Прочтя их, он сказал:
— Получилась небольшая, но хорошая книжка. Отдай незамедлительно в «Звезду» и в Гослитиздат!
Я послушался его. Снес рассказы в Гослитиздат. В «Звезде» я попросил, чтобы дали их прочесть и Тихонову.
И с тем уехал к себе в Седьмую отдельную армию.
Долго я не имел никаких известий из Ленинграда. Но вот пришло письмо от Решетова. Он писал:
«Георгий, книга твоя в Гослитиздате идет в набор. Вот еще один убедительный довод, что меня надо слушать. «Звезда» вышла (первый номер 1943 года), все, что там есть хорошее, — это твои рассказы, чего не могу сказать о своем стихотворении, открывающем этот номер».
Лукавит, лукавит Решетов…
Пришло письмо и из Гослитиздата. Мне сообщали, что моя книга под названием «Четыре рассказа» выйдет в свет месяца через два.
Вслед пришло письмо из «Звезды»; сотрудник журнала критик Д. Золотницкий писал 25 марта 1943 года:
«Номер, где помещены
«Домик на Шуе» (четвертый из рассказов) понравился мне очень. Но случилось так, что мое мнение не совпало с мнением наших работников. Например, Тихонов нашел в нем «фаталистичность». Так что рассказ отложен. Лесючевский колебался, но мнение Тихонова решило судьбу. Лично я сожалею, поверьте…»
Дальше Д. Золотницкий писал:
«Сегодня по радио читали ваш рассказ «Высота „Неизвестный боец“». Читал В. Я. Софронов из БДТ, и читал неплохо. Рассказы фигурировали и в радиообзоре…»
Все эти сообщения Д. Золотницкого меня обрадовали, хотя было обидно, что «Домик на Шуе», лучший из моих четырех рассказов, не попал в журнал.
Мне надо было, казалось, сердиться на Тихонова, но это было не в моих силах. Уж очень глубоко я его уважал!
А когда через несколько дней я получил «Звезду» № 1 за 1943 год, то и вовсе забыл про свою обиду. С каким трепетом я раскрыл этот номер журнала! Пусть он был напечатан на серой бумаге, пусть он был вдвое тоньше довоенных номеров, но это была блокадная «Звезда», пришедшая в нашу лесную глушь из героического Ленинграда!
Бегло перелистав свои рассказы, я сел и с удовольствием прочел большой очерк Николая Тихонова «Ленинград — Волхов», посвященный освобождению Шлиссельбурга, новогоднюю речь М. И. Калинина, рассказ Э. Грина, стихи… Все мне показалось совершенным, включая стихи Решетова, о которых он мне писал!
Кто же тогда был в редколлегии «Звезды»?.. Всего — трое: Н. Тихонов, Н. Лесючевский и В. Мануйлов. Фронтовая редколлегия!
В начале 1946 года я демобилизовался из армии.
Вернувшись в Ленинград, я уже на другой день сел работать над романом «Огни в бухте», который всю войну пропутешествовал со мной. (Оригинал был вывезен на Урал, дважды похищался с чемоданом, в котором лежали и носильные вещи, но все же его удавалось найти.)
Утром я шел, как на работу, в Публичную библиотеку, оттуда — в музей С. М. Кирова (помещался музей в бывшем дворце Кшесинской), а вечерами трудился дома. Какие-то страницы романа надо было переписать, какие-то — дополнить новыми материалами.
Летом я завершил работу над романом и отдал его на чтение сотрудникам музея С. М. Кирова. Сам же уехал на арендованную мной дачу в 126 километрах от Ленинграда, на берег озера Комсомольское.
Вернулся я в Ленинград через месяц. Роман в музее был прочитан. Меня пригласили на обсуждение.
Я внимательно выслушал мнение людей, многие из которых в разные годы работали вместе с С. М. Кировым, хорошо знали его. Были высказаны замечания.
Захватив роман для окончательной доделки, я снова уехал на озеро Комсомольское. Там я прожил около недели, а в конце августа направился в Приозерск вносить арендную плату за дом. И неудачно: в райисполкоме шло общее собрание.
