Лютов помотал головой, ну и ну, и ответил: — В позапрошлом годе, вас ещё не было, там, — он мотнул головой в сторону окна, — на границе с Сычёвским уездом, делили Вазузовскую волость на две части. Мужичок расплодился, и сотский уже не справлялся. Конокрады там баловали, и вообще народ распустился. Так из губернии приехали сам помощник губернатора, и разделял земли. Земли-то он разделил, невелик труд, а вот тамошние помещики сцепились. Раньше там волостным старшиной старый барин был, да почил в бозе лет пять как. А наследник его наотрез отказался принимать главенство. И ладно бы, где в городе бы жил или в Москве, так нет, там же и живёт. И отказался. Вот и поставили волостным старшиной сельского старосту. Пока тихо было, сходило и так, а как разбойники пошаливать стали, потребовали старшину к губернатору. И поехал мужик в Смоленск. Грома и молний было – пропасть. Как так, какой-то мужик в волости заправляет! Приехал губернаторский помощник, признал волость слишком великой, чтоб один старшина и один сотский начальствовали, и разделил её на две маленькие. Опять же, говорю, разделить землю просто – по меже соседей, а они там сами разберутся, а вот кого старшинами ставить – незадача вышла, местные помещики, все как один отказались. Уж не знаю, какими калачами дворян этих умасливали, в конце концов, нашлись двое из двух десятков, заступили на должность. Но, честно говоря, начальствуют не очень. А тут вы сами хотите хомут на себя надеть. Удивляюсь я…
Лютов удивился искренне. Должность волостного старшины была не популярной.
Иванов ответил так: — Порядка нет, дорогой Василий Владимирович, потому что хозяина нет. От этого и беспорядок, и народишко балует, и беглые каторжники по буеракам прячутся. Я хочу жить спокойно, да и кой-какие мыслишки дельные в голове есть. Так что, мне в губернию с этим ехать?
— Сначала к исправнику зайдите, в тот раз бумаги на раздел он готовил. Не думаю, что здесь вы сопротивление встретите, дело-то Богоугодное задумали, Семён Варфоломеевич сам до порядка охоч. Что хотел спросить, Николай Сергеич, вы ленок на следующий год сажать будете?
— Буду, — кратко ответил Иванов.
— И правильно, — заулыбался Лютов, — лён сейчас – самое первое дело, в цене растёт, как на дрожжах.
— Какой жук! — оценил Лютова Петров, когда они шли по Торговой площади от Гостиного двора к двухэтажному дому Уездной управы.
— Да, толковый мужичок, — ответил Иванов, — про лён слышал? У него монополия в этом уезде, ко льну на пушечный выстрел никого не подпускает, я слышал, урожай льна чуть ли не на корню скупает. Но правильный олигарх, у него под опекой детский приют, кормит, одевает, учит.
Уездным исправником в Вязьме служил коллежский советник Семён Варфоломеевич Крульнев, человек большой в прямом смысле, что в высоту, что в ширину, но не злой, Иванов гадостей от него пока не видел.
— Как прикажете доложить, — осведомился секретарь.
Иванов начал отвечать, но его перебил бас из-за двери:
— Заходи, Николай Сергеич, не чинись.
Друзья зашли в дверь и сдержанно поклонились.
Кабинет был большой, в нём кроме необъятного стола и кресла внушительных размеров не было ничего. В кресле восседал сам хозяин кабинета. Крупное породистое лицо с хитрыми глазами и большими бакенбардами, закрывающими щёки, источало довольство. Форменный мундир с начищенными пуговицами и большой перстень с непонятным камнем на мизинце дополняли картину.
— Какими судьбами, Николай Сергеич? — Крульнев встал, и протянул руку через стол, поздоровался.
— Дело привело, без дела не стал бы беспокоить, Семён Варфоломеич, — Иванов изложил суть проблемы.
Исправник посмотрел на него хитро и протянул: — Да… дело с одной стороны, простое, а с другой стороны, — он помолчал, прищурившись, глядя на Иванова, — совсем не простое.
Николай достал чековую книжку, вырвал бланк, взял из стоящей на столе чернильницы перьевую ручку, и прямо на глазах исправника, в чеке нарисовал три нуля. Потом посмотрел в глаза чиновника и спросил: — Семён Варфоломеич, как вы думаете, для устранения всяческих преград на пути столь непростого дела, какая цифра должна стоять вот здесь, впереди нулей?
Крульнев думал недолго.
— Двоечка, — сказал он скромно, — двоечка преодолеет все препятствия.
Иванов послушно написал двоечку, и чек на две тысячи рублей оказался перед носом исправника.
— Когда прийти за бумагами, дорогой Семён Варфоломеич?
— Всё, что от меня зависит, сделаю, писаря у меня хорошие, чертежи всякие, все бумаги, подготовят за пару дней, потом в губернию отправлю пакет. Там, в комиссии по землеустройству, всё сделают за пару недель. Так что, через три недельки, самое большее, месяц, будьте любезны, получите, распишитесь.
Иванов глянул на Петрова: — Месяц нормальный срок?
Тот кивнул: — Вполне, только если вместо двоечки троечку поставить, документы будут готовы завтра к утру? Ночь большая, что писарям по кабакам околачиваться, пусть работают.
Крульнев посмотрел на Петрова, ещё больше прищурился и ещё шире улыбнулся: — Чувствуется купеческая хватка, эвон как москвичи привыкли дела делать, ха-ха-ха, — засмеялся.
